Почерк Генри я узнала сразу, хоть и не видела его много месяцев – аккуратный, решительный, красивый. В конверте лежала аккуратная вырезка из медицинского журнала об антисептических свойствах карболовой кислоты и новых методах лечения «мистера Джозефа Листера».
Я провела пальцем по словам: «карболовая кислота». В статье не было моего имени. Его и не могло там быть. Какая ученая публикация упомянет наблюдения молодой женщины, некогда сбежавшей из лазарета Хондора?
Но Генри помнил. Его имя отозвалось как далекий удар колокола в церкви Святого Лазаря. Той самой церкви…
«Дорогая мисс Кэтрин,
Я не знаю, дойдет ли до Вас это письмо. Надеюсь, что да. От всей души благодарю Вас за послание, пролившее свет на Ваше внезапное исчезновение. Благодаря ему мне выпала редкая радость – сообщить Вам, что дело, которому Вы отдали столько сил, наконец приносит плоды. Прилагаемая статья – начало конца той тьмы, которой мы с Вами были свидетелями.
Когда я вспоминаю наши беседы в аптекарской, ваш тихий, но упрямый голос, и те случаи в лазарете, которые вы так скрупулезно документировали, я понимаю, что Вы были тем первым лучом света в этой кромешной тьме. Ваше наблюдение о карболовой кислоте и ее действии на миазмы было тем семенем, которое я увез с собой за пределы Торра и которое, наконец, дало росток.
Эта победа принадлежит и Вам. Пусть мир об этом не знает. Мы с Вами знаем и помним.
Надеюсь, Вы нашли свой мир, который искали, и утешение, которого не смог дать каменный Хондор.
P.S. Я также прилагаю письмо, адресованное Вам, которое было доставлено в Лазарет уже после Вашего отбытия. Я счел своим долгом сохранить его для Вас, будучи уверен, что ничье иное любопытство не должно касаться Вашей переписки, и что однажды мне представится случай передать его Вам. Надеюсь, известия, которые оно содержит, не опоздали слишком сильно.
Искренне Ваш,
Генри Эйден».
Дождь привычно стучал в стекло. Фраза «Надеюсь, Вы нашли свой мир, который искали» заставила меня оглянуться на темные стены хижины, на спящее детское лицо, на тени от очага. Это письмо, дышащее недосказанностью и благодарностью, принадлежало той девушке в белом переднике. Той, которая еще не знала, что такое потерять Уорена.
– Уорен, – прошептала я в темноту за потрескивающим огнем. – Ты видел? Знаю, ты мной гордишься. Как думаешь, сколько спасенных жизней мы добавили в нашу копилку? – Я замолчала, вбирая в себя жар камина и холод за спиной. – Я не жалею. Клянусь, я ни на миг не пожалею, что сбежала тогда.
Тень на стене качнулась, удлинилась, будто кто-то незримый откинулся, созерцая картину. И в этой тишине мне почудилось чувство. Тот особый, чуть насмешливый покой, с которым он всегда меня слушал.






