Праздник для него был окончен, и он хотел уйти.
А потом случилось то, от чего у меня до сих пор дрожат пальцы, когда я пишу.
Тревога. Не его обычная, дежурная — та, с которой он живет постоянно, а другая, острая, как лезвие. Она пришла внезапно, и все его тело среагировало быстрее мысли. Он вдруг резко забеспокоился и все повторял про себя: «Я должен спасти ее», много-много раз. В этом не было паники, в этом была абсолютная, нечеловеческая сосредоточенность. Он знал, что делать, он всегда знает. Он — тот, кто приходит, когда другие бегут. Тот, кто сражается, когда другие опускают руки. Тот, кто несет любовь как факел в полной темноте — и не дает ему погаснуть. Я думаю, он — не просто человек.
Потом я увидела, как он несет ее бледную, без сознания на руках, и на этом моменте я проснулась от передавшейся мне тревоги».
Дочитав до точки, Кэт закрыла дневник, и только в этот момент поняла, что была сильно взволнована. Она позволила этим чужим, но таким родным чувствам зазвучать в тишине комнаты. Оливия учтиво ждала, не захочет ли она продолжить, но Кэт молчала, и в кабинете повисла недолгая пауза.
Наконец, когда дыхание Кэт выровнялось, Оливия заговорила.
– Итак, спасибо, что поделилась со мной своими записями. Что ты думаешь по поводу этого сна?
– Я думаю, только тот, кто абсолютно уверен в своей силе и ценности, может так без страха полностью растворить свое внимание в другом человеке, не теряя при этом себя.
– Это интересная мысль, Кэт. Но я бы хотела, чтобы ты подумала о своих чувствах.
– Хм, ну… Что я рано потеряла отца и моя психика переживает таким образом утрату, перенося фокус внимания на вымышленную мужскую фигуру. Что горе не уходит, а лишь трансформируется и приобретает новые формы, более приспособленные для дальнейшего нормального существования человека. Невозможно проснуться однажды, почувствовав, что все кончено и осталось позади. Поэтому мои сны нормальны и мне не стоит беспокоиться по их поводу или придавать им слишком большое значение. Так ведь? – во взгляде Кэт затаилась надежда.
– Я считаю, это хороший анализ. А чего бы тебе хотелось от этих снов?
– Чтобы они… просто продолжались, – выдохнула она.
– Ты сказала, что это твоя опора. Каким образом ты находишь в них опору?
Вопрос повис в воздухе. Кэт посмотрела на часы – инстинктивный жест бегства.
– О, кажется, наше время подходит к концу, – произнесла она с облегчением, слишком заметным, чтобы быть случайным.
Оливия тоже бросила взгляд на часы и мягко улыбнулась, принимая этот маневр без вызова.
– Да, действительно. И знаешь, твой взгляд на часы – это неплохая точка для паузы. Мой вопрос, кажется, застал тебя врасплох.
Кэт молча кивнула, не отрицая.
– Иногда самые простые вопросы оказываются самыми сложными.






