Что же до всех ваших поступков в этом нижнем мире, вы ухватите их важность в момент своей смерти. В реальности — и я заверяю вас в этом! — когда архангелы демонстрируют вам самые наказуемые из ваших поступков, они не выказывают при этом ни гнева, ни негодования. Они просто насмехаются над вашей глупостью. Цель существования — это не доброта. Цель существования — это реализация себя. Цель существования вовсе не кроткое и нежное существо, это непрерывное, беспристанное самосознание. Цель существования — уничтожение невежества. В Италии, в течение тридцати лет правления Борджиа, в стране царили: война, террор, убийства, отравления, а также Леонардо да Винчи, Микеланджело и все духовные течения Ренессанса. В Швейцарии царила братская любовь, пятьсот лет мира и демократии, и что она дала миру? Часы, которыми вы можете точно измерять время ваших бесконечных раздражений. С незапамятных времен Добро сражается со Злом, Красота с Уродством, Истина с Ложью, Ян с Инь, и именно эта постоянная конфронтация истекает рекой знания и прогресса, потому что одно никогда не сольется с другим. А с познанием Запредельного Континента и с этой тенденцией, столь присущей человеку, что все надо выхолостить и упростить, люди привязали цель существования к одной-единственной идее: доброте! Что за чудовищная ошибка! Истину глаголю вам, Зло незаменимо для уравновешивания вещей в этом мире". Человек пятнадцать девиц и парней, один другого зловещей, принялись скандировать вокруг нее: — Несите Зло! Несите Зло! — Спасибо, милые друзья мои. Спасибо. В первой попытке предъявить человечеству истинную картину реальности, мы уже отправили на тот свет группу греческих туристов, случайных танатонавтов, которые никакого касательства не имели к Раю. И это только начало, мы продолжим свою борьбу. Истину глаголю вам, на этом мы не остановимся. Глаза Стефании метали искры. Она словно вся преобразилась в желании победить правдой своего дела. Некто бородатый и волосатый выскочил рядом с ней. — Угрозами и насилием мы станем терроризировать танатонавтов. Мы добьемся закрытия танатодромов. Любой, кто займется полетами, заранее приговаривается нами к смерти. Это вам последнее предупреждение, некротуристы! Гогот и аплодисменты. Грохот мотоциклов. Какая-то панкующая девица с красными глазами и черным ртом пискляво прорезалась сквозь шум: — И не только танатодромы! Зло должно быть везде! И еще пора покончить со скукой! Есть для этого простые меры! — Ты чего предлагаешь-то? — спросил чей-то ржавый голос. — Запустим опять хард-рок! Везде одна классика, что в магазинах, что по радио! Достали! Рок-концерт хочу! — Року давай! Року сюды! — загалдели борцы за Зло. — Алё, мужики! А у меня есть! Камера переключилась на любителя рока.

Об этой истории
Смерть. Место, «откуда еще никто не возвращался»... кроме, разве что, нескольких жалких призраков? Информация устарела! Изобретение танатонавтики — способа свободного путешествия по миру Смерти — изменило все. Танатонавты уже признаны пионерами «послесмертных географических открытий». Представители разных конфессий уже передрались за сферы влияния. Начинается колонизация загробного мира! Танатонавты Бернард Вербер, Игорь Судакевич Смерть. Место, «откуда еще никто не возвращался»... кроме, разве что, нескольких жалких призраков? Информация устарела! Изобретение танатонавтики — способа свободного путешествия по миру Смерти — изменило все. Танатонавты уже признаны пионерами «послесмертных географических открытий». Представители разных конфессий уже передрались за сферы влияния. Начинается колонизация загробного мира! ЭПОХА ПЕРВАЯ: МАСТЕРА НА ВСЕ РУКИ ЭПОХА ПЕРВАЯ: МАСТЕРА НА ВСЕ РУКИ 1 — УЧЕБНИК ИСТОРИИ "Когда-то все люди боялись смерти. Словно постоянный шумовой фон, напоминала она о себе каждую секунду. Всякий знал, что в конце всех его деяний ждет неумолимое исчезновение. Это отравляло любую радость. Вуди Аллен, американский философ конца XX-го века, так отразил царившие в ту эпоху настроения: «Пока человек смертен, он до конца не расслабится». Учебник истории, вводный курс для 2-го класса 2 — ЛИЧНЫЙ ДНЕВНИК МИШЕЛЯ ПИНСОНА Есть ли у меня право об этом говорить? Даже сейчас — уж сколько времени прошло! — мне трудно поверить, что все так и было. Мне трудно поверить, что я приня





