Самый здоровый пошел навстречу, почти улыбаясь. Он протянул было руку, будто собираясь схватить одного из нас, а потом резко ударил меня ногой в пах. Этого-то я не ожидал. Я совсем забыл, что адепты Зла не уважают никаких правил и не имеют кода чести. Я упал на колени, сложившись перочинным ножиком. Краем глаза я заметил, как Рауль прыгнул с места, в полете попав концом своей алюминиевой трубы по голове моему обидчику. Второй бандит приземлился на него сверху. Магазин превращался в сцену побоища. Я вскочил на ноги и что было сил бросился в атаку. К моему великому удивлению, я выступал не так уж плохо. Может, войны за Рай придали мне больше уверенности в себе? В конце концов, разве не я завалил хашишинского предводителя? (Ладно, пускай с помощью Амандины, но было же такое!) Я ухватил наперевес гипсовую статую Феликса и с размаха врезал ею по голове верзилы. Того как подрубило. Спасибо, Феликс. Второй тип не стал разбираться, что к чему, и ринулся по лестнице наверх искать подкрепления. Мы за ним. На седьмом этаже мы застали врасплох четверку здоровяков, вооруженных топорами и забавлявшихся тем, что все кругом превращали в мелкие кусочки. Они уже уничтожили пусковые кресла, разбили управляющие экраны и осциллографы полетных датчиков. Один из них, выглядевший предводителем, мне кое-кого напомнил. Узнавание было взаимным. — Ты смотри, кто к нам пожаловал, — сказал он. Рауль его тоже узнал. Мартинес. Наш школьный враг, которому мы спасли жизнь в эпоху первых танатополетов. Мне пришел на ум один из уроков Мейера: «Если кто-то причинит вам зло, а вы не отомстите, то он захочет гадить вам еще больше. Если кто-то причинит вам зло, а вы не только не отомстите за себя, но еще и спасете ему жизнь или сделаете добро, то ненависть его не будет знать границ. Но все равно надо любить своих врагов, тем более что это им сильно действует на нервы». Именно такая ситуация. Ничуть не признавая наших заслуг за спасение его жизни в опасных экспериментах тюрьмы Флери-Мерожи, Мартинес считал, что мы украли у него шанс стать знаменитым вместо Феликса. Он кинулся с топором на Рауля, который неуклюже попытался защититься своей трубой. Одним ударом ее рассекло пополам. В этот же миг на меня прыгнули два мерзавца. Непонятно как изловчившись, Рауль ногой выбил топор из пальцев Мартинеса. Зловещее оружие забряцало по полу. — Щенок, я тебе кожу сдеру! — пообещал наш бывший школьный товарищ. Он захватил голову Рауля в замок и стал давить. Но мой худощавый и гибкий друг вывернулся и в свою очередь обнял его за талию. У меня не было времени следить за развитием их отношений. Оба моих противника уже повалили меня и мы боролись как мальчишки, я драл их за волосы, а они царапали мне шею своими грязными ногтями. Мы катались по полу.

Об этой истории
Смерть. Место, «откуда еще никто не возвращался»... кроме, разве что, нескольких жалких призраков? Информация устарела! Изобретение танатонавтики — способа свободного путешествия по миру Смерти — изменило все. Танатонавты уже признаны пионерами «послесмертных географических открытий». Представители разных конфессий уже передрались за сферы влияния. Начинается колонизация загробного мира! Танатонавты Бернард Вербер, Игорь Судакевич Смерть. Место, «откуда еще никто не возвращался»... кроме, разве что, нескольких жалких призраков? Информация устарела! Изобретение танатонавтики — способа свободного путешествия по миру Смерти — изменило все. Танатонавты уже признаны пионерами «послесмертных географических открытий». Представители разных конфессий уже передрались за сферы влияния. Начинается колонизация загробного мира! ЭПОХА ПЕРВАЯ: МАСТЕРА НА ВСЕ РУКИ ЭПОХА ПЕРВАЯ: МАСТЕРА НА ВСЕ РУКИ 1 — УЧЕБНИК ИСТОРИИ "Когда-то все люди боялись смерти. Словно постоянный шумовой фон, напоминала она о себе каждую секунду. Всякий знал, что в конце всех его деяний ждет неумолимое исчезновение. Это отравляло любую радость. Вуди Аллен, американский философ конца XX-го века, так отразил царившие в ту эпоху настроения: «Пока человек смертен, он до конца не расслабится». Учебник истории, вводный курс для 2-го класса 2 — ЛИЧНЫЙ ДНЕВНИК МИШЕЛЯ ПИНСОНА Есть ли у меня право об этом говорить? Даже сейчас — уж сколько времени прошло! — мне трудно поверить, что все так и было. Мне трудно поверить, что я приня





