ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Безупречность начинается там — где кончается человек. Что значит быть самим собой в мире, где границы между властью, телом и душой размыты? ... Когда совершенство становится мерилом ценности, а правила чужой игры — законом жизни, остаётся ли место настоящим эмоциям, выборам и свободе? Эта книга о том, как найти себя там, где кажется, что всё предопределено, и о том, что даже в самых строгих рамках можно услышать собственный голос. Мир, в котором каждый шаг — испытание, а каждая встреча — возможность понять, кто ты на самом деле.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Не резко.

Не драматично.

Просто память перестала удерживать формы.

Эмоции ослабли.

Варианты рассыпались, как плохо закреплённые файлы.

И осталась тишина.

Резко – как будто щёлкнули выключателем – всё это исчезло.

Не жизни.

Не варианты.

Даже не память о них.

Просто пусто.

Я открыла глаза.

Белый потолок. Слишком близко.

Ритмичный писк – сначала как шум, потом как смысл.

Грудь не слушалась. Воздух входил и выходил не по моей воле.

Во рту – что-то чужое, жёсткое. Я попыталась вдохнуть глубже и поняла: я под ИВЛ.

Тело было не моим.

Оно было разобрано на функции.

Трубки. Провода. Катетеры. Датчики.

Я вся была подключена – как прибор, который забыли выключить.

И в этот момент накатило.

Не эмоция.

Не чувство.

Поток.

Мысли хлынули, как бронепоезд – тяжёлый, слепой, уверенный, – он ехал, не замечая рельсов, не замечая преград, не замечая меня. Он просто шёл сквозь.

А вдруг ничего не было?

А вдруг я просто проснулась?

А вдруг это всё – наркоз, бред, фантазия?

Мне вдруг показалось, что я снова шестнадцатилетняя.

Что я только что очнулась после того, как порезала себя.

Что всё остальное – работа сознания, которое не выдержало.

Но воспоминания давили.

Они не выстраивались в линию.

Они накрывали слоями.

Стыд – липкий, плотный.

Отвращение – к себе, к телу, к воспоминаниям, к тому, что я позволяла, делала, принимала как норму.

Ужас – не от боли, а от осознания, что это было реально.

Желание исчезнуть – не пафосное, не театральное, а простое и усталое: пусть закончится.

Я хотела вырвать из себя всё это.

Сорвать трубки.

Отключить аппараты.

Умереть ещё раз – уже окончательно.

Но тело не слушалось.

Руки были тяжёлыми, будто не мои.

Пальцы едва дрогнули – и всё.

Сил не было даже на панику.

Я могла только лежать и думать.

И этот поток мыслей не останавливался.

Он не спрашивал, готова ли я.

Он не щадил.

Я была заперта внутри себя – впервые по-настоящему.

Без Фильтра.

Без скрипта.

Без роли.

Просто я.

Живая.

Подключённая к машине, которая решала, дышать мне или нет.

И это было страшнее всего.

Больно стало потом.

Не сразу.

Боль пришла волной, когда сознание окончательно закрепилось в теле, как будто меня насильно вернули и забыли предупредить.

Это была не острая боль – на неё нужны силы.

Это была тотальная. Фоновая. Вездесущая.

Она не имела пика и не имела края.

Я не кричала. Не плакала. Не могла.

Слёзы – это роскошь живых тел, а моё тело пока что только функционировало.

Врачи собирали меня буквально по кускам.

Я это знала не потому, что видела, – потому что чувствовала.

Каждое прикосновение отзывалось эхом, как в пустом ангаре.

Иногда казалось, что я слышу, как они говорят, но слова не складывались в смысл – только интонации, только ритм чужой уверенности.

Использовали жучков. Много.

Гораздо больше, чем в прошлый раз.