ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Безупречность начинается там — где кончается человек. Что значит быть самим собой в мире, где границы между властью, телом и душой размыты? ... Когда совершенство становится мерилом ценности, а правила чужой игры — законом жизни, остаётся ли место настоящим эмоциям, выборам и свободе? Эта книга о том, как найти себя там, где кажется, что всё предопределено, и о том, что даже в самых строгих рамках можно услышать собственный голос. Мир, в котором каждый шаг — испытание, а каждая встреча — возможность понять, кто ты на самом деле.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Они входили в тело волнами – микроскопические, холодные, безразличные.

Они не лечили – переписывали.

Сшивали. Заполняли. Выжигали и отстраивали заново.

Но теперь было сложнее.

Повреждений было слишком много.

Множественные ушибы – тело было как карта катастроф.

Сломанный нос – дыхание долго не хотело становиться моим.

Половины зубов не было – язык всё время натыкался на пустоту, как на доказательство.

Тяжёлое повреждение мозга – память путалась, как провода в коробке.

Пробитый череп – факт, произнесённый спокойно, будто речь шла о трещине в стене.

Иногда я исчезала.

Не теряла сознание – выпадала.

А потом возвращалась туда же, в боль, как в плохо освещённую комнату, где мебель расставлена неправильно.

Я не боялась.

Не злилась.

Не сожалела.

Во мне не было сил даже на вопрос зачем.

Я просто позволяла им делать свою работу.

Позволяла телу снова стать чем-то цельным.

Позволяла боли быть – потому что сопротивление требовало энергии, которой у меня не было.

В какой-то момент я поймала себя на странной мысли:

если меня так тщательно собирают, значит, я зачем-то всё ещё нужна.

И это было единственное, что имело значение.

Я восстанавливалась медленно,сначала голос,он был не мой будто чужой но все же я могла говорить,потом смогла даже вставать с кровати смотреть на себя в зеркало и рыдать от ужаса который в нём отражался.

Митра пришёл позже.

Я увидела его – и впервые за всё время во мне поднялась злость. Настоящая, горячая, человеческая.

– Прости, – сказал он.

И это прозвучало хуже, чем если бы он ничего не сказал.

– Ты должен был быть там, – сказала я. Голос сорвался. – Ты знал, какие они бывают.

Он не отвёл взгляд.

– Да, – ответил он спокойно. – Я допустил ошибку.

Ошибка.

Меня убили – и это ошибка.

– Воланд сошёл с ума, – продолжил он. – Он стал опасен для системы. Сейчас он мёртв.

Я почувствовала не облегчение, а пустоту.

Его смерть ничего не исправляла.

– В твоём теле был датчик, – сказал Митра. – Он сработал, когда удары вышли за допустимые параметры. Мы успели.

– Я умерла, – сказала я.

Он помолчал секунду.

– Клинически – да. Функционально – нет.

Мне захотелось рассмеяться, но вместо этого подступили слёзы. Настоящие. Горячие. Я ненавидела себя за них, но остановиться не могла.

– Контракт изменён, – сказал он, давая мне время, но не слишком много. – Не десять лет. Четыре. По техническим причинам. После этого ты свободна.

Свободна.

С телом, которое ломали.

С памятью, которая не стирается.

– Ты будешь жить безбедно, – добавил он. – Без витрин. Без клиентов. Без фильтра.

– А если я не хочу жить вообще? – спросила я.

Он посмотрел на меня внимательно. По-настоящему.

– Тогда это будет твоё решение, – сказал он. – Но уже не наше.

Когда он ушёл, боль осталась.

Эмоции остались.

Память осталась.

Ничего не было приглушено.