ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Безупречность начинается там — где кончается человек. Что значит быть самим собой в мире, где границы между властью, телом и душой размыты? ... Когда совершенство становится мерилом ценности, а правила чужой игры — законом жизни, остаётся ли место настоящим эмоциям, выборам и свободе? Эта книга о том, как найти себя там, где кажется, что всё предопределено, и о том, что даже в самых строгих рамках можно услышать собственный голос. Мир, в котором каждый шаг — испытание, а каждая встреча — возможность понять, кто ты на самом деле.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Всё, что оставалось – холодное наблюдение: шаги, металлический блеск оружия, ровные команды.

Митра поднял меня с пола, аккуратно поддерживая.

– Тихо, – сказал он. – Всё уже под контролем.

А люди с автоматами шли вокруг, словно тени, и их монолог о России, её агентах и тотальной наблюдательности звучал как фон, который невозможно игнорировать, но не трогал меня напрямую.

Я была только телом, критически истекающим кровью, но полностью отделённым от эмоций, мысли отсутствовали – только механика выживания.

Глава 10 “Смерть”

Она отхаркнула ещё крови – тихо, почти буднично. Звук получился глухим, неважным. Тело дёрнулось один раз и остановилось. Никакой вспышки, никакого «конца». Просто – пауза, которая не продолжилась дыханием.

Смерть не выглядела как темнота. И не как свет.

Она вообще не выглядела.

Это было похоже на то, как в голову насильно вбивают информацию.

Не видение – загрузка.

В память начали встраиваться жизни. Не по очереди, не логично – все сразу.

Я была врачом. Я точно помнила запах антисептика и усталость в руках.

Я была бухгалтером и ненавидела понедельники.

Газовая колонка не взорвалась – родители постарели, поседели, умерли своей смертью.

Я была дизайнером, выбирала шрифты и цвета и думала, что это важно.

Максима никогда не существовало. Его просто не было в этой версии мира.

В другой – он был, но мы прошли мимо друг друга в метро и не обернулись.

В одной жизни я жила с Муркой. Спокойно. Долго. Почти счастливо.

В другой – я уехала из страны, но нигде не прижилась.

В третьей – я осталась и так и не стала ничем.

Это не были фантазии.

Это ощущалось как опыт. Как прожитое.

Как память, которую невозможно отличить от настоящей.

Тысячи вариантов. Миллионы.

Все решения, которые я могла принять.

Все случайности, которые могли не случиться.

Все жизни, которые были одинаково возможны – и одинаково не выбраны.

И вместе с этим пришло ощущение.

Фильтр не работал.

Эмоции вернулись сразу, без постепенности, без защиты. Они не спрашивали разрешения. Они просто обрушились.

Грусть – не как чувство, а как факт.

Радость – резкая, болезненная, почти невыносимая.

Сожаление – не о чём-то одном, а о самой идее выбора.

Любовь – сразу ко всем версиям себя.

И боль – не физическая, а экзистенциальная, глубокая, как осознание масштаба утраты.

Я поняла:

ничего из этого не было моим.

Но всё это могло быть.

И именно это было самым страшным.

Не смерть.

Не утрата тела.

А знание того, что ни одна из этих жизней не оказалась «правильной», потому что правильной не существовало.

Я не была Витриной.

Я не была вещью.

Я не была даже человеком в привычном смысле.

Я была точкой пересечения вероятностей, которой на мгновение вернули способность чувствовать – только чтобы показать, сколько всего она не прожила.

А потом и это начало растворяться.