ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Безупречность начинается там — где кончается человек. Что значит быть самим собой в мире, где границы между властью, телом и душой размыты? ... Когда совершенство становится мерилом ценности, а правила чужой игры — законом жизни, остаётся ли место настоящим эмоциям, выборам и свободе? Эта книга о том, как найти себя там, где кажется, что всё предопределено, и о том, что даже в самых строгих рамках можно услышать собственный голос. Мир, в котором каждый шаг — испытание, а каждая встреча — возможность понять, кто ты на самом деле.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Он начался с того, что я однажды заснула, а он остался сидеть рядом, хотя смена закончилась.

Я проснулась ночью – от боли, от сна, от ощущения, что я снова одна.

А он был там. Спал, сидя, с книгой на коленях.

– Вы не должны, – прошептала я.

– Я знаю, – ответил он, не открывая глаз.

Потом были дни, когда мне было лучше.

И дни, когда было хуже.

Он не исчезал ни в те, ни в другие.

Мы начали гулять по коридорам. Потом – по внутреннему двору центра. Я шла медленно, иногда останавливалась, иногда просто садилась на холодную скамейку и смотрела в никуда.

– Вы куда смотрите? – спрашивал он.

– Проверяю, есть ли мир, – отвечала я.

Он не смеялся.

Однажды он взял меня за руку. Просто взял – без объяснений, без пафоса. И я поняла, что хочу плакать. Не потому что это что-то значило, а потому что это можно было отпустить.

Мы не говорили о будущем.

И не говорили о прошлом.

Мы существовали в промежутке – между операциями и выпиской, между болью и памятью. Это был роман без обещаний, без деклараций, без «потом».

Иногда он целовал меня – осторожно, будто проверяя, не разрушит ли это всё.

Иногда я отстранялась – и он принимал это без вопросов.

– Я не хочу быть чьей-то, – сказала я ему однажды.

– Я тоже, – ответил он. – Мне достаточно быть рядом.

Когда меня выписывали, было странно.

Я уже могла ходить. Говорить. Смеяться. Делать вид, что со мной всё в порядке.

– Вы справитесь, – сказал он.

– А если нет?

– Тогда вернётесь, – сказал он. – Но уже не как пациент.

Мы не прощались красиво.

Он просто обнял меня. Я вдохнула его запах – обычный, человеческий – и вдруг поняла, что именно этого мне не хватало всё это время.

Не любви.

Не защиты.

Не спасения.

Просто присутствия, которое не требует.

И когда двери больницы закрылись за мной, я впервые за долгое время не почувствовала пустоту.

Я чувствовала усталость.

И жизнь.

Этого оказалось достаточно.

Хорошо. Переписываю с учётом всего: Мурка – мужчина, Селена ничего не говорит Митре про фильтр, и добавляю холодный внутренний монолог о системе, которая достанет даже с того света.

-–

Я вышла из больницы сама. Медленно, будто тело ещё не до конца согласилось вернуться. Асфальт был мокрый, воздух – резкий, чистый, почти оскорбительный своей нормальностью. Мир выглядел так, будто ничего не произошло. Будто меня не собирали по кускам.

Митра ждал у машины. Чёрный седан стоял у обочины, ровный, безликий, как всё, что принадлежит системе. Он кивнул, глядя на меня оценивающе – не с тревогой, не с облегчением. Просто отметил, что механизм снова на ходу.

Мы поехали молча. Город тянулся за стеклом – витрины, фонари, лица. Всё было слишком живым. Я ловила себя на том, что смотрю на людей как на статистов, которым повезло не знать правил игры.

Митра достал ампулу и шприц. Спокойно. Привычно. Без паузы.

– Фильтр, – сказал он. – Пора.