Я не задала вопросов. Взяла шприц сама. Это тоже было частью ритуала – иллюзия контроля. Иллюзия того, что я всё ещё субъект, а не просто удачно восстановленный объект.
Игла вошла в бедро. Я нажала на поршень.
Я ждала.
Ждала тишины. Отсечения. Привычного холода внутри, когда всё лишнее уходит, а остаётся только функция.
Ничего не изменилось.
Сожаление осталось. Мысли остались. Память о Мурке – его голос, как он сидел рядом в палате, неловко, будто боялся занять слишком много места в моей жизни, – всё это было со мной. Настоящее. Острые края не сгладились.
Я ничего не сказала.
Митра смотрел вперёд, на дорогу. Для него всё выглядело штатно. Инъекция введена. Протокол соблюдён. Значит, проблема отсутствует.
Я отвернулась к окну и позволила внутреннему голосу говорить самому с собой.
Если ты выпадаешь из системы – она не отпускает.
Неважно, где ты: в подвале, в особняке, в морге или уже под землёй. Она найдёт. Достанет. Соберёт заново – кость к кости, нерв к нерву, память к памяти. Не из жалости. Из принципа.
Система не терпит пустот.
Если ты ещё дышишь – ты обязана функционировать.
Если не дышишь – значит, тебя оживят ровно настолько, чтобы ты снова могла выполнять задачу.
Выхода нет. Есть только временные сбои, которые называют смертью.
Митра заговорил, не глядя на меня:
– Контракт остаётся. Четыре года. Потом исчезнешь. Без шума. Без хвостов. Будешь жить и не знать бед.
Я кивнула. Это был правильный жест.
Машина ехала дальше. Город принимал нас равнодушно. А я сидела внутри сломанного механизма, который по документам всё ещё работал идеально – и понимала, что самый опасный дефект уже не обнаружить ни одним датчиком.
Я чувствовала.
Рутина началась незаметно. Не было щелчка, не было перехода. Просто однажды я снова оказалась в платье, в машине, в отеле. Всё вернулось на свои места – кроме меня.
Я работала. Формально – так же, как раньше. Те же перелёты, те же адреса, те же люди с правильными часами и пустыми глазами. Банкетные залы, частные апартаменты, закрытые лифты. Всё было отрепетировано до автоматизма.
Разница была в том, что теперь я всё понимала.
Фильтр лежал в сумке. Иногда – в кармане пальто. Я знала, где он, как будто это было оружие, которое я решила не доставать без необходимости. Я использовала его только тогда, когда видел Митра. Или когда того требовал протокол. Коротко. Аккуратно. Ровно столько, чтобы внешне всё совпадало с ожиданиями.
В остальное время я оставалась собой. Если это вообще можно было так назвать.
Я играла роль Витрины. Очень хорошо играла – лучше, чем раньше. Потому что теперь это было именно игрой, а не состоянием. Я знала, где улыбнуться, где замолчать, где опустить глаза. Я знала, в какой момент мужчина хочет видеть во мне отражение своих фантазий, а в какой – пустоту.
Клиенты были разными.






