Так было оговорено. Ни встреч, ни звонков – только переписка, только когда я одна. Иногда ночью. Иногда короткими фразами, без контекста, будто мы говорили шифром, понятным только нам двоим.
Он писал просто. Без обещаний. Без попыток спасти. И в этом было что‑то правильное. Он не вытаскивал меня – он ждал, пока я выберусь сама.
Я читала его сообщения и чувствовала, как что‑то внутри меня остаётся живым. Не ярким, не громким – но устойчивым. Тем, что нельзя забрать приказом или уколом.
Четыре года – это много.
Но это уже не бесконечность.
Я знала: система умеет ломать, умеет чинить, умеет собирать заново. Но она не умеет одного —
она не умеет вернуть то, что человек забрал себе обратно.
Я вернула свою душу.
Осталось только вернуть тело.
Было странное ощущение, будто Мурка ждёт меня из Армией. Само слово звучало почти смешно – как будто я ушла служить, а не исчезла из собственной жизни. Но внутри это ощущалось именно так: есть срок, есть дистанция, есть кто‑то, кто не спрашивает «когда», а просто ждёт.
И однажды – не сразу, не резко – я начала видеть себя в зеркале.
Не отражение.
Себя.
Это были мои волосы. Мои глаза. Моя линия губ. Моя улыбка. И главное – она была настоящей. Не отработанной, не вежливой, не нужной по протоколу. Просто улыбка, которая возникает, когда внутри не пусто.
Раньше я считала себя некрасивой. У меня были комплексы, списки претензий к себе, привычка сравнивать. Я думала, что красота – это экзамен, который я всё время проваливаю. А потом вдруг стало ясно: я и не обязана быть самой красивой.
Я должна быть красивой для того, кто меня любит и ценит.
А если человек меня не любит и не ценит —
то пошёл он нахуй.
Он не достоин моей красоты.
Это было не про злость.
Это было про границу.
Я смотрела на себя и понимала:
я вернулась.
Не полностью – ещё нет.
Но достаточно, чтобы узнать себя и не отвернуться.
Четыре года пролетели почти незаметно. Нестерпимые дни, бессонные ночи, восстановление, рутина – всё смешалось в один поток, который я пережила и прошла. Натерпелась, конечно, знатно, но вот мы снова в машине. Митра за рулём, я молчу, всё вокруг кажется странно знакомым и одновременно чуждым.
Машина привезла нас к зданию… странному, невероятному, как будто вырезанному из другой эпохи. Египетская пирамида прямо под Москвой. Я даже моргнула – не понимая, где кончается реальность и начинается спектакль. Мы зашли внутрь, шаги эхом отражались от стен, спустились вниз. И там… люди. В золотых масках. Каждый шаг казался одновременно важным и ненужным. Некоторые лица, или то, что можно было в них угадать через маски, будто меня узнавали.
Картины на стенах – странные, тревожные, но излучающие власть. Мы прошли в комнату, присели. Митра посмотрел на меня, и я впервые заметила его клыки – вампирские, почти нереальные.






