ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Безупречность начинается там — где кончается человек. Что значит быть самим собой в мире, где границы между властью, телом и душой размыты? ... Когда совершенство становится мерилом ценности, а правила чужой игры — законом жизни, остаётся ли место настоящим эмоциям, выборам и свободе? Эта книга о том, как найти себя там, где кажется, что всё предопределено, и о том, что даже в самых строгих рамках можно услышать собственный голос. Мир, в котором каждый шаг — испытание, а каждая встреча — возможность понять, кто ты на самом деле.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Когда я проснулась, первое, что почувствовала – чужое дыхание внутри себя.

Грудная клетка поднималась и опускалась рывками, будто воздух застревал где-то в середине. Каждый вдох был неправильным. Неправильным я.

Свет бил в глаза резкими квадратами от ламп на потолке.

Голова гудела так, будто в нее положили работающий трансформатор.

Во рту – металлический вкус крови и пластика.

Губы треснуты.

Горло саднило от трубки ИВЛ.

И я сразу поняла:

я всё ещё жива.

Это осознание ударило так сильно, что у меня буквально свело живот.

Тело было тяжёлым, как будто меня залили бетоном.

Но внутри – наоборот, пустота и бешеный холодный вихрь.

Тревога рванула меня изнутри так сильно, что на секунду я подумала, что снова умираю.

Сердце колотилось, как птенец в коробке.

И только одна мысль прорезала шум в голове:

Сейчас. Надо прямо сейчас. Кончить всё. Выпрыгнуть. Уйти. Иначе я снова буду жить.

Встать я не могла – мышцы дрожали под простынёй, как у старухи.

Но взгляд цеплялся за окно – оно было рядом, почти в пределах руки, если бы у меня вообще была сила поднять эту руку.

Окно манило.

Белая рама, матовое стекло, за которым тёплый воздух зимнего утра.

Там было спасение.

И мне казалось: если бы я просто выкатилась из кровати, проползла пару метров, встала хотя бы на колени – я бы смогла открыть его головой, плечом, чем угодно.

Но тело не слушалось.

Каждый вдох был паникой. Каждый выдох – отчаянием.

Я пыталась поднять руку. Пальцы дрожали, как после холода. Рука упала.

Я попыталась сесть – и боль прошила шрам, боль жгучая, как будто по ткани тела прошлись каленым ножом.

Голова закружилась.В глазах поплыло.

И я поняла: Даже умереть я не способна.

Эта мысль накатила так сильно, что всё внутри стало пустым и гулким, будто меня ударили по сердцу изнутри.

Слёзы пошли сами, без звуков, без рыданий – просто текли по вискам, растекаясь на подушке.

Я шептала – не голосом, а дыханием:

– Отпусти… пожалуйста… отпусти…

Но никто не отпускал.

Мир держал меня, как будто кто-то огромный, невидимый схватил за ребра и тянет обратно к жизни, которую я не просила.

Где-то в палате зашуршали шаги.

Я попыталась закрыть глаза, сделать вид, что сплю – но тревога не позволяла.Она разъедала меня изнутри, как кислота.И в этой кислоте я медленно, мучительно приходила в себя, понимая:

это только начало.

Два месяца в этой обычной больнице прошли так, будто кто‑то постоянно нажимал «повтор». Утро, серое окно, запах хлорки, чьи‑то шаги за стеной. Я сначала даже не чувствовала себя живой – лежала, будто всё ещё под тем же наркозом, в котором меня зашивали. Тело медленно включалось обратно, и это было не возвращение, а скорее сборка из обломков.

Я знала, что меня потом переведут в психиатрическую. Это говорили шёпотом, но достаточно громко, чтобы я слышала. И я… даже не боялась.