Сквозь этот туман я слышала свои собственные мысли, которые странно четко резали меня изнутри:
Смерть – это только пустота. Смерть – это то, что ждёт каждого, и я уже стою у её двери.
Медсестра вставила иглу капельницы, холодная жидкость сразу обожгла вену, заставляя меня дернуться внутри, хотя тело было неподвижным.
Врач начал зашивать шрам, который я сама оставила себе.
Каждый стежок был как маленький колокольчик – металлический, резкий, и я ощущала его даже сквозь наркоз.
Сквозь полусон я думала:
Они лечат тело, но не душу. Душа остаётся разрезанной.
Меня подключили к ИВЛ – дыхание стало чужим, механическим.
Мир, который я видела сверху, теперь перемешивался с ощущением чужого воздуха, который входил в мои лёгкие и выходил, словно напоминание, что жизнь держится на чужих руках.
Каждый вдох был одновременно спасением и пыткой.
Голоса вокруг, быстрые, хриплые, сухие, были чужими, но до меня доходили фразы, как эхо:
– Давление падает…
– Быстрее, иначе не удержим…
– Она почти уходит…
И я думала:
Может, это правильно? Может, я заслужила этот холодный металл, эти руки, что делают со мной всё, что хотят? Может, им лучше, если я не проснусь?
Я видела, как медсестры и врачи зашивали мой шрам, смазывали края антисептиком, сжимали ткани, чтобы остановить кровь.
Скальпель блестел под лампой, резал воздух с холодным, металлическим звоном.
Время скользило странно: секунды растягивались, смешивались с прошлым и будущим, а я оставалась наблюдателем – чужим глазом смотрела на себя, на своё тело, на то, как оно становится предметом для чужих рук и чужих решений.
В голове крутились слова, которые я слышала когда-то от бабушки и родителей, когда была ребёнком:
"Жизнь – это дар, но иногда её не заслуживают."
И теперь, лёжа на носилках, подключённая к капельницам и ИВЛ, я понимала, что это именно про меня.
Я сама привела себя сюда, сама разрушила всё, сама провоцировала боль и любовь, которую не могла удержать.
Каждый вдох ИВЛ казался мне напоминанием о том, что я не могу уйти.
Что я ещё должна прожить.
Что ещё кто-то, кто считает меня «ценной», тянет меня обратно, не спрашивая, хочу ли я.
И снова промелькнула мысль, тихая и ровная, как ледяная вода, что обжигает пальцы:
«А может, им лучше, если я всё-таки не проснусь».
Сквозь туман сознания я услышала шаги, тихие и решительные.
Медсестра молодая и усталая, смотрела на меня с тревогой, которая рвала грудь.
Её руки дрожали, когда она пыталась прижать мои ладони.
Но я была где-то между мирами.
Я была почти вне себя.
И внутри меня нарастала странная, холодная уверенность: никто не должен был меня спасать.
Я не заслуживаю спасения..
Я лежала, наблюдала себя и думала о том, как смерть – это только тишина, пустота и свобода.
И в этой пустоте я впервые почувствовала, что конец может быть правильным.






