ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Главная тема повести «Сердцебиение» — современный политический террор: автор пытается заглянуть в душу будущего убийцы. Сердцебиение Кэндзи Маруяма, Борис Акунин Главная тема повести «Сердцебиение» — современный политический террор: автор пытается заглянуть в душу будущего убийцы. Небо как-то внезапно нахмурилось, и городок, еще несколько мгновений назад... Небо как-то внезапно нахмурилось, и городок, еще несколько мгновений назад охваченный жарким дыханием уходящего лета, разом потускнел. Люди на привокзальной площади не успели и опомниться, как хлынул проливной дождь. Поползли вверх боковые стекла выстроившихся у стоянки такси, бросились к зданию вокзала те, кто ждал поезда, прочая публика устремилась ко входу в крытые торговые ряды. Небольшая сутолока и неразбериха — и нарушенное ненадолго спокойствие восстановилось. Все уже привыкли к этим неожиданным ливням, и сейчас ни один человек даже не остановился, чтобы взглянуть на потемневшее небо. Крупные капли с силой колотили по асфальту мостовой, по разноцветным крышам, смывая измучившие город пыль и зной. Дождь лил уже совсем не по-летнему — ровно, монотонно, без порывов ветра и раскатов грома. Я выключил кондиционер, заглушил мотор и слегка подкрутил боковое стекло, чтобы дождь не заливал сиденье. В воздухе запахло сентябрем. Пожухлая от солнца листва городских деревьев словно вздохнула с облегчением, а тяжело дышавший на соседнем сиденье пес спрятал свой длинный язык. — Ну, подождем еще немного, — сказал я ему. Этот лохмат

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Откуда я знаю, может, он звонил кому-нибудь по телефону или кто-то к нему сюда наведывался. Например, С. или человек с поручением от С.

Времени до вечера оставалось более чем достаточно, а делать было абсолютно нечего. Пожалуй, только повесить футоны подсушиться на солнце. Первым делом я выволок из комнаты свой и развесил его на перилах террасы. Потом поднялся наверх и решительно вошел в комнату парня. Окна там были распахнуты настежь, по комнате гулял свежий ветерок, несущий запахи озера и леса. И ни пылинки, все сияло чистотой. Футоны были аккуратно сложены в углу комнаты, рядом с ними стоял черный саквояж

Высунувшись из окна, я посмотрел, не возвращается ли назад парень. Не видно. Сейчас он, наверное, уже ныряет где-нибудь возле кемпинга. Времени у меня было предостаточно. Не колеблясь ни секунды, я присел на пол возле саквояжа. Внутри я обнаружил только пепельно-серый костюм, рубашку, брюки, нижнее белье и умывальные принадлежности. Ни единого документа, по которому можно было бы узнать имя парня. Ни визитных карточек, ни какого-нибудь членского билета, ни значка, ни даже инициала. Не нашел я в саквояже и ничего такого, что дало бы мне представление об их политической платформе, — книг, листовок или каких-то записей.

Под футонами тоже ничего не было. Я все обшарил, но напрасно. Куда же он спрятал эту штуку? Я имею право ее видеть. Раз я решил идти с ними, мне нужно знать все наверняка. Меня уже мутит от домыслов. Я простучал татами, пытаясь обнаружить тайник, но все маты были пригнаны плотно. Потом сходил за половой щеткой и потыкал палкой в потолок. Снова ничего. Может быть,это не в комнате? Но остальные помещения для гостей закрыты на ключ. Я отнес футоны парня на террасу. Солнце все еще стояло высоко. До вечера матрасы и одеяла успеют просохнуть, подумал я.

Сел было в кресло смотреть телевизор, но как только появились звук и изображение, тут же выключил. Накатило непонятное раздражение. Ну не унес же парень эту штуку с собой? Не может такого быть! Он не полный идиот, чтобы плескаться себе в воде, оставив это на берегу. Содержимое бандероли где-то здесь, на вилле. Мне непременно нужно его увидеть. Хоть одним глазком взглянуть — и сразу станет легче. Откажет мне парень, если я прямо его об этом попрошу? Откажет. Да еще, поди, врать начнет. Или заявит: «Не хочу впутывать вас в это дело». Да только я все равно уже увяз по самые уши. Я догадался, куда он отправится послезавтра и кто ему будет там нужен. Мне уже не отговориться тем, что я ничего не знал.

Потом, откинувшись на спинку кресла, я стал думать о той встрече в парке. Все-таки я не мог бы с полной уверенностью сказать, что это был не мой давний сослуживец. Тогда у меня сомнений не осталось, но ведь он-то тоже в меня всматривался...