Вряд ли Валентине важен секрет исчезновения очередной партии бокалов.
Она отнесла запрошенные порции, вернулась на кухню и обнаружила Валю, кокетничающую с околооконным Одиссеем. Она рассказывала мужчине, как прекрасно летом в затоне "50 лет Октября", как там природно и фактурно, как отдыхает душа и тело в этом прекрасном, столь далеком от цивилизации, хоть и близком ей по километражу, месте. Одиссей вежливо улыбался одними губами, поджимая их, как артист, на которого он был так похож.
Он посмотрел на неё, и ей стало смешно. По выражению его лица она увидела, как он относится к общению с женой ее отца. Ей даже не потребовалась слов, чтобы понять, что бессознательные попытки Валентины очаровать собой всё, что движется и имеет ярко выраженный мужской пол, неприятны и не забавляют его. Лицо его, такое выразительное, как у артиста, выражало какое-то нетерпение и даже, как показалось Жанне, мучение. Болит у него что ли что-то? Может, он порезался, когда сшиб бокалы? Раньше она видела, как любой мужчина, с которым подобным образом вела себя Валя, подтягивал реальный животик и распушал виртуальный мужественный хвост, стараясь соответствовать обнаруженному в нем мужскому статусу, который давно дремал под спудом жен, детей и семейных обстоятельств. У этого же мужчины статус не дремал. И животик подтягивать ему было не нужно, он был весь…как пантера, подтянут и мускулист, даже под слоем его черного костюма ощущалось тело крепкое и здоровое, глухо застегнутый ворот черной же рубашки облегал загорелую мощную шею.
– Валя, иди, там отец тебя спрашивает.
Валя поджала губы. Она вышла замуж впервые за свои сорок с лишним лет, и мужем её стал не молодой поджарый носитель мускулов, а пожилой мужчина с уже оформившимся брюшком, переквалифицировавшийся в девяностые со вполне приличного, хоть и весьма распространенного, инженера в совсем непрестижные дворники. Звание оператора котельных престижа супругу в глазах молодой жены не добавляло.
***
Они остались на кухне вдвоём. Он смог собраться, и странная болезненная судорога была загнана вглубь. Хотя его руки ещё чуть заметно подрагивали, но речь уже стала твердой и, как ей показалось, слегка насмешливой.
– Это ваша мачеха? – спросил он.
– Что?.. Мачеха? Я уже в таком возрасте, когда человеку не нужны усыновления. А так, ну да…
– Она забавная. Но я бы ей не доверял.
– Почему? Она нормальная, манерная только.
– Такие люди ничего просто так не делают.
– Какие такие?
– Такие "звёзды", как она.
– А вы? Делаете что-нибудь просто так?
– Я?.. Я ничего не делаю.
– Вообще ничего?
– Вообще ничего.
– Ну как же жить и ничего не делать, такого же не бывает.
– Бывает. Когда человек прожигает эту жизнь. Герман.
– Что?
– Меня зовут Герман.
– А меня…
– А вас зовут Жанна. Я в курсе.






