И, конечно, нужно посещать психиатра, ей назначили препараты, они помогут снять тревожность, нервное напряжение, тоску, но визиты к специалисту для неё крайне сейчас важны, прошу вас серьёзным образом проследить за этим. Ей необходима терапия. Там вам дадут рекомендации, какие-то методики лечения этого расстройства все же существуют. Это не приговор, это корректируется!
Генка молчал, но молчание его было раздумывающим. Видимо, придётся задержаться. Человеку нужна помощь.
– Если бы у Анны Карениной был свой психиатр, она бы и под поезд не бросилась, – весело сообщил Генке медик.
– Что, и у Анны Карениной это самое, пограничное…
– Да, примитивное ПРЛ, а столько бед!
Жанна только ещё начала осознание своего прошедшего, своей сумасшедшей иллюзии, в которую попала из-за собственного странного устройства психики, больше веря и раздувая воздушные пузыри фантазий, чем опираясь на реальность. Её только сейчас начало накрывать ощущением собственной вины, своего преступления, которое она совершила против человечности – против Бога, против своей собственной души, против близких и дорогих её сердцу людей. И если бы Герман не одарил мир своим последним литературным произведением под названием "Тетрадь", то Жанна так и оставалась бы в иллюзии того, что у неё была любовь – настоящая, огромная, светлая. И, возможно, пережив смерть своего первого объекта пылкой страсти, она бы начала искать другие объекты, для чего бы сама стала хищником, как Герман – с этой иглы добровольно не слезают. Но Герман, умирая, сделал для неё последнее по-настоящему доброе дело – оставил от её иллюзии о любви одни режущие и острые осколки. Она вспомнила те разбитые бокалы со дня рождения, дня, когда они впервые увиделись, и почувствовала, что они разбились символично – как мечты – её хрупкие бьющиеся мечты. Но на выжженом поле её души теперь есть возможность вырастить наконец что-то истинное, доброе, вечное, более надежное и менее хрупкое… И впереди у неё – покаяние. Она постепенно понимает, какой вред принесло её безумное поведение, как она по неведению чуть не совершила самого непростительного греха – самоубийства, сколько боли и разрушения она принесла своему мужу, своим родным и близким людям. Ей самой стало больно, но больно так…со светлой надеждой на исправление этого вреда, на искупление, на прощение. Впервые боль её была не мучительна и бесповоротна, а со светом в конце этого болезненного туннеля.
***
Генка зашёл к Жанне, уже смелее, чем в первый раз. Жанна уже не лежала, а полусидела на подушках, лицо ее было уже не таким бледным и изможденным, как в прошлый его визит. Она смущенно улыбнулась ему, и он тоже ратсянул губы в ответном приветствии.
– Вот, принёс тебе. Книжку о причастии. И иконку. Я, это, в церковь не успел.






