ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

НОВАЯ ЗВЕЗДА НОРВЕЖСКОГО ТРИЛЛЕРА. Роман переведен на 25 языков мира. ... Топ-3 бестселлеров Норвегии. Редактор Ю Несбё в издательстве «Aschehoug» Нора Кэмпбелл так отозвалась об этом романе: «Книга Хелене, на которую я наткнулась в ворохе рукописей, приходящих в издательство, стала для меня чем-то вроде великолепного подарка. Захватывающая с первой же страницы, она просто сбила меня с ног. Умная, тонкая история в обрамлении блестящего сюжета. Этот роман – поистине редкая находка…» В начале была ложь… Сара – психотерапевт. Она помогает людям избавляться от страхов и навязчивых мыслей. Но кто поможет ей самой?.. Утром Сара получила голосовое сообщение от своего мужа Сигурда, что он на даче у друзей. А вечером эти друзья позвонили узнать, почему Сигурд до сих пор не приехал… По мере того, как час тянулся за часом, злость превращалась в страх. А когда исчезновением Сигурда наконец заинтересовалась полиция, начались неприятные вопросы. Например, почему Сара стерла то утреннее сообщение мужа? Теперь она сидит дома одна, в своем личном кабинете, и пытается принимать пациентов. Но не может. Потому что в голове у нее воет буря. И она не в силах избавиться от ощущения, что за ней кто-то следит. Что бы ни случилось с мужем, думает Сара, она станет следующей… «Это новый норвежский автор, ворвавшийся в самую высшую литературную лигу». – Fædrelandsvennen «Совершенно выдающаяся триллер-терапия». – Bok 365 «В дебютном романе Хелене Флод все сделано абсолютно правильно». – Dagbladet «Невозможно оторваться… один из лучших триллеров года». – Stavanger Aftenblad

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Интересно, кто теперь живет в этом доме… В саду у них стоит батут. Может быть, это Херман завел семью и живет теперь тут с ними. Но, скорее всего, дом продали другим людям. Папа ничего об этом не рассказывал, но, с другой стороны, ему не пришло бы в голову, что это может меня интересовать.

Поддавшись порыву, я поворачиваю выключатели, как делала тогда, и свет гаснет. Последней гашу лампу на письменном столе. Снова опираюсь ладонями о подоконник. Стою в темноте и смотрю на бывший дом Хермана Винге. А меня снаружи не видно.

И вдруг мне что-то мерещится. Что-то шевельнулось или это просто мое отражение? Я напрягаю зрение, пристально всматриваюсь в дом Винге. Чуть переместив взгляд, вижу только саму себя и пустой кабинет за спиной: он едва различим в отражении. И вот когда я возвращаюсь взглядом в исходное положение, меня осеняет. Ощущение такое, что из кабинета разом выкачали весь воздух. Секунду или две я, похолодев, удерживаю глаза в промежуточном положении. Вижу сразу два изображения: снаружи – сад, а внутри, в кабинете, – себя. Знаю,что поняла. И знаю, что никому, кроме меня, это в голову не придет.

Какая тишина… Все звуки растворились в вакууме. Слышен только тихий ритмичный шум моих выдохов о стекло окна.

Из папиной рабочей комнатки на Бишлете виден участок тротуара перед бюро Сигурда. Тот, должно быть, подумал об этом, раз просил Веру заходить за ним в бюро. Должно быть, старался быть осторожным, проявлял бдительность.

Но папа не придерживается общепринятого трудового графика. Работает допоздна, даже ночами. Представляю, как он ночью бредет по обставленному в спартанском духе помещению. Выключает все лампы – уличные фонари дают достаточно света, чтобы в темноте можно было налить себе виски в стакан. Усаживается на подоконник. Смотрит из темной комнаты на улицу, разглядывая освещенные дома на Бишлете, тротуар, редких поздним вечером, в половине двенадцатого в среду, прохожих. И вдруг Сигурд с Верой вместе подходят к архитектурному бюро…

У меня так дрожат руки, что я больше не могу опираться на них. Что сделал бы папа, если б обнаружил, что у Сигурда есть другая? Я валюсь на конторский стул, стоящий у письменного стола. Папа, видящий в семье единственную святыню. Считающий, что за неверность следует наказывать. Поборник общественных инициатив, гражданской обороны и самосуда, если этого требуют интересы стаи. В окутавшей комнату полутьме мой взгляд скользит по архивным книгам. Папа, сторонник крайних мер. Сторонник собачьих обычаев.

Кресла устроились возле остывшего камина, как большие сонные звери. Мы с папой сидели в них в тот день, когда я уехала из Сместада, так и не рассказав, что Сигурд умер. Мы болтали о литературе. Папа рассказал о прочитанной им книге; мол, мрачно, но все же он многое из нее почерпнул.