ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Роман известного советского писателя Вадима Кожевникова (1909–1984), лауреата Государственной премии СССР и РСФСР, – дань уважения смертельно опасной работе советской разведки в годы Второй мировой войны. Главный герой, Александр Белов, по долгу службы должен принять облик врага своей Родины и, ежеминутно рискуя жизнью, повести трудную борьбу в тылу врага. «Щит и меч» – это не только остросюжетная шпионская история, полная политических интриг и бесконечных испытаний ума и силы воли отдельных людей, это широкое, насыщенное драматическими коллизиями историческое полотно, раскрывающее перед читателем социальные и психологические корни самого трагического противостояния двадцатого века. События эпопеи начинают разворачиваться в тридцатые годы прошлого века на территориях прибалтийских государств, Польши и Германии, где орудуют агенты едва ли не всех европейских разведок и где начинается превращение главного героя из романтика-идеалиста в хладнокровного профессионала.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

– Предложил: – Если желаете, можете взглянуть на его госпитальную карту. – Объяснил: – Матерый фашист. – И тут же счел необходимым добавить: – Но мы относимся к нему не как к военному преступнику, для нас он только раненый, находящийся на излечении. – Разрешите взглянуть, все-таки любопытно. Врач подал Барышеву историю болезни. «Гауптштурмфюрер Иоганн Вайс», – прочел Барышев, и ему понадобилась вся его воля, чтобы сохранить спокойствие. – Ну, и что это за птица? – вяло спросил Барышев, жадно поглядывая на графин с водой. – Это человек, исключительно преданный фашизму. Даже в состоянии глубокой психической травмы, сопровождающейся общей подавленностью и временным ослаблением зрения, слуха и функций конечностей, он сохраняет представление о себе как о нацистском «герое». Правда, – продолжил после небольшой паузы врач, – его психоз несколько своеобразен: ему кажется, будто он среди своих, в немецком госпитале. И, чтобы не вызывать дополнительных волнений, мы всячески стараемся не разубеждать его. Он в очень плохом состоянии, и если узнает, что находится в плену, это может привести к летальному исходу. – Так. – Барышев помолчал немного, потом, будто спохватившись, одобрил: – Я, конечно, не медик, но полагаю, с точки зрения психиатрии, ваш метод научно обоснован. – Несомненно, – сказал доктор. Барышев неверными пальцами взял папиросу, сунул ее в рот обратным концом, попытался зажечь, с отвращением бросил в пепельницу, спросил с трепетом: – Ну, а как вы думаете – выздоровеет он? Врач пожал плечами. – Видите ли, – сказал он внушительно, – множественные ранения зарубцевались удовлетворительно. Но функции мозговой деятельности – это пока для нас тайна. Бывает, какой-нибудь внешний раздражитель воздействует так, что весь психический аппарат внезапно обретает утраченную устойчивость. Но может быть и обратное. Мы рассчитывали на лечение длительным сном. Этот общий отдых нервной системы дает обычно наиболее благоприятные результаты. – И что же, он спит? – Представьте, даже самые эффективно действующие препараты снотворного бессильны. И мало того, больной притворяется, что спит: веки его реагируют на световые раздражители, а у спящих этого не бывает. – Слушайте, – жалобно попросил Барышев, – разрешите мне стать этим самым благотворным раздражителем. Поймите, дорогуша, это же наш товарищ и, попросту говоря, самый обыкновенный герой. Доктор изумленно уставился на него. Барышев взмолился: – Разрешите, а? – Признался: – Я сам волнуюсь. – Попросил: – Дайте чего-нибудь, – пощелкал пальцами, – ну, вроде валерьянки, что ли… А то, знаете, тоже нервы.