ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Роман известного советского писателя Вадима Кожевникова (1909–1984), лауреата Государственной премии СССР и РСФСР, – дань уважения смертельно опасной работе советской разведки в годы Второй мировой войны. Главный герой, Александр Белов, по долгу службы должен принять облик врага своей Родины и, ежеминутно рискуя жизнью, повести трудную борьбу в тылу врага. «Щит и меч» – это не только остросюжетная шпионская история, полная политических интриг и бесконечных испытаний ума и силы воли отдельных людей, это широкое, насыщенное драматическими коллизиями историческое полотно, раскрывающее перед читателем социальные и психологические корни самого трагического противостояния двадцатого века. События эпопеи начинают разворачиваться в тридцатые годы прошлого века на территориях прибалтийских государств, Польши и Германии, где орудуют агенты едва ли не всех европейских разведок и где начинается превращение главного героя из романтика-идеалиста в хладнокровного профессионала.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

В конце концов Барышев взял себя в руки и с первой минуты, как только вошел в палату к Белову, стал держать себя так, будто они все время были вместе и он только отлучился ненадолго, а теперь вернулся. Оглядывая узкую палату и как бы примериваясь, Барышев спросил Белова: – Ты как, не возражаешь, если мне тут, у стеночки, коечку соорудят? – Объяснил: – Я, конечно, не раненый, но для докторов был бы человек, а болезни найдутся. И когда по просьбе Барышева в палату внесли вторую койку, он переоблачился в больничную одежду и сказал: – Люблю полечиться, хотя и не часто доводилось. К хирургам, правда, попадал – приносили. А вот так, чтобы своими ногами прийти, – все некогда. А все-таки свой организм уважать надо: ведь благодаря ему существуем. А мы все больше так: тело вроде тары, держит тебя, – значит, порядок. – Улегся на койку, предложил: – Поспим, что ли? – Осведомился тревожно: – Ты как, не храпишь? Белов смотрел на Барышева пристально и тревожно. Барышев надавил на кнопку звонка и, когда пришла сестра, а за ней врач, попросил: – Вы все-таки меня обследуйте. – Пожаловался неопределенно: – Слабость. – И похлопал себя по покатому, мускулистому плечу. Спросил: – Может, ревматизм? Или даже температура? Пока врач и сестра занимались полковником, он вел с ними бесконечные разговоры: интересовался, есть ли в пруду возле госпиталя рыба и на что клюет, как обстоит дело со снабжением, часто ли здесь бывает кино. Когда доктор и сестра вышли, Белов спросил с усилием: – Они русские? – Сестра – нет, типичная украинка, а доктор – сибиряк. – И Барышев добавил: – Он военнослужащий, она вольнонаемная. – РОА, – сказал Белов. – Ну вот! – воскликнул Барышев. – Откуда же им взяться здесь, в советском госпитале? – Попросил ласково: – Ты, Саша, успокойся. Оцени обстановку объективно, не торопясь, с анализом всех фактов. – Поворочался в постели. – Не спится. Тебе чего-нибудь такого не дают, чтобы с ходу в сон? Белов прошептал: – Дают. Но я их в руках перетираю, таблетки, а потом сдуваю, как пыль, чтобы не нашли, не знали, что я их не принял. – Сузил глаза. – Усыпить хотят, я понимаю. – Это ты молодец, ловко придумал, – похвалил Барышев. – Однако одну одолжи от бессонницы. И себе возьми за компанию. А то я буду спать, а ты нет – неловко. – Нет, – сказал Белов. – Да ты что, мне не веришь? Ну, за компанию, как говорится, по одной?.. – Барышев подал Белову таблетку и стакан с водой, проследил, чтобы проглотил, погладил по плечу: – Ну вот, умница. Снова улегся и скоро увидел, что лицо Белова обрело спокойное, усталое выражение. «Заснул, – подумал он. – Выходит, ко всему еще и этим мучил себя». Лег на спину, но сон не шел к нему, слишком взволновала его эта встреча, велико было счастье увидеть Александра Белова – Сашу Белова, как Барышев привык называть его.