– Затем она сосредоточила свое внимание на матери Тима и, вытянув шею, спросила: – Ты пришла надо мной поглумиться, что ли? Это я должна просить у тебя прощения! В чем ты можешь быть передо мной виновата?
– Вы, наверное, помните, как однажды вас напугали дети в костюмах чертей? Это произошло в овощехранилище, примерно за год до закрытия лагеря.
– Еще бы не помнить! Помню, а как же! Как раз тогда у меня рассудок и помутился. Шутка ли, как выскочат они всей оравой из овощных куч, и давай орать! А впотьмах же не видно, что они в масках… Я и решила, что они взаправду черти!
– Это я надоумила мальчишек напугать вас и подсказала им, что можно позаимствовать костюмы чертей в театральном кружке. Из-за меня вы стали Луковой ведьмой! Ведь вы же впервые надели маску Кикиморы вскоре после этого случая, не так ли?
– Так, так… – Федора задумчиво пожевала губами, словно не знала, как отреагировать на эту новость, а потом неуверенно произнесла: – Ты с больной головы на здоровую-то не перекладывай. Нет в том твоей вины, одна я во всем виновата! Бес меня попутал!
– Нет, если бы не я, все могло бы быть по-другому… – Мать Тима сокрушенно покачала головой. – Я разрушила вашу жизнь и отчасти виновата в том, что дети утонули. Лодка перевернулась из-за меня, потому что я первая запаниковала, когда вы появились на берегу в костюме Кикиморы.
– Тогда ты была маленькой девочкой, какой с тебя спрос…
– Но теперь я взрослая и хочу избавить вас от проклятия, которое нависло над вами по моей вине.
– Хочешь избавить меня от проклятия? – эхом отозвалась Федора, заметно оживляясь. Глаза ее широко распахнулись и засияли надеждой. Перебирая руками опоры, за которые цеплялась, она присела на корточки, а затем сползла с парапета внутрь смотровой кабинки. Хлопья ржавчины и облупившейся краски посыпались вниз, а затем, подхваченные ветром, закружились в воздухе и осыпались на головы собравшихся.
– А ты знаешь, как это сделать? – недоверчиво спросила Федора, облокотившись на край парапета и свесив голову.
– Нет, но я чувствую, что если вы мысленно представите, будто отдаете его мне, а я так же мысленно его приму, то все получится.
– Никогда не слышала о подобных ритуалах! – Федора задумчиво почесала подбородок.
– Спускайтесь, и мы попробуем! – настаивала мать Тима. – Может быть, после этого жизнь у вас наладится.
– Хм… Может быть, может быть…
Федора с решительным видом направилась к лестнице. Подол ее черного балахона зашуршал, подметая ступени, и этот звук был похож на шуршание змеи, ползущей по сухой траве. Ступив на землю, она зашагала к матери Тима так поспешно, что то и дело спотыкалась и подворачивала ноги на обломках бетона, валявшихся повсюду.






