Поэтому, осмотрев содержимое кофейного столика, беру с подноса клубнику — она просто огромная — и смыкаю на ней губы, именно так чтобы это выглядело максимально провокационно.
Отправляю.
Краснею, потому что мой Доберман просто балует меня своим вниманием — читает почти сразу. Надеюсь, это потому что он правда скучает.
D_7.62:Пиздец.
Я:Только не говори, что у тебя аллергия на клубнику.
D_7.62:Ага, Соска. Отек. Сейчас. В трусах.
С хрустом откусываю сразу половину ягоды, глотаю сладкий сок, пытаясь как-то справиться с желанием улыбаться и стонать одновременно.
Набираюсь смелости попросить у него показать мне… хм-м… «отек», но не успеваю, потому что экран неожиданно перекрывает упавшая тень. Я успеваю нажать на кнопку выключения исключительно рефлекторно, задираю голову.
— Мы уходим, — шипит стоящий надо мной Кирилл и нервно трясет рукой, которую я, видимо, должна взять.
Но я не беру.
Не задаю никаких вопросов, поднимаюсь.
Чувствую затылком визгливый взгляд — певички, да
Господи, ты такая дура, что даже нормально его обработать не можешь или в чем дело?!
На всякий случай никаких вопросов не задаю, да мне и не интересно.
В машине Евсеев так громко сопит, что приходится сцепить зубы, чтобы не попросить его задохнуться и не раздражать меня этими звуками.
— У тебя еще эти… дни? — спрашивает он.
— Да, — отвечаю молниеносно. — И я на таблетках…
Он раздраженно машет рукой.
Я отворачиваюсь к окну, счесываю с губы остатки прозрачного блеска и вкус клубничного сока.
И вдруг понимаю — четко, ясно, кристально.
Я не хочу так дальше жить. Потому что… что? Евсеев не дурак, он знает, что женские месячные не идут вечно. Он хочет секса со мной — не от любви, разумеется, а просто — почему нет? Я же его целая невеста. А я не дам себя и пальцем тронуть, потому что мое тело принадлежит Доберману, даже если… прав он не заявлял, но хочет же?
Что я могу делать? Я хорошо знаю английский, могу переводить, разговаривать на уровне носителя. Правда, таких как я — вагон и маленькая тележка, но я знаю все бренды, могу, наверное, работать в каком-то магазине.
Господи, почему я ничерта не слушала на лекциях? Может быть, хотя бы что-то понимала в проклятой экономике.
Когда приезжаем в гостиницу, хватаю халат, косметичку и несусь в ванную со словами: «Нужно немножко расслабиться!», Кирилл не проявил желания пойти следом. Запираюсь внутри, на всякий случай проверяю дважды, не проворачивается ли ручка, и откручиваю воду. Сдираю с себя платье — оно стало липким после взгляда Евсеева — заворачиваюсь в свежий шелковый халат, сажусь на тумбу, упирая пятки в банкетку.
Читаю нашу с Аггером переписку.
D_7.62:Все хорошо?
Я:Да, не могла писать — пришлось вернуться в гостиницу.
Я никогда не упоминаю существование Кирилла, но Аггер, конечно, и так все прекрасно понимает.






