ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Она ненавидит его грубую силу, контроль и шрамы. Он презирает ее капризы и роскошь. ... Он охраняет ее жизнь, она — разрушает его душу. Это должно было остаться ненавистью — грязной, жгучей и абсолютно безопасной. Но чем ближе ее тело, тем сильнее он хочет завладеть ее душой. Чем больше он ее контролирует — тем сильнее ее порочная зависимость. В мире лжи, денег и опасности их одержимость становится игрой на выживание. И ни один из них не хочет останавливаться. *** Спецназовец со шрамами и стальной хваткой Избалованная красавица-мажорка «Тронь ее, и ты — труп» *** Двухтомник ✅Том первый

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Поэтому, осмотрев содержимое кофейного столика, беру с подноса клубнику — она просто огромная — и смыкаю на ней губы, именно так чтобы это выглядело максимально провокационно.

Отправляю.

Краснею, потому что мой Доберман просто балует меня своим вниманием — читает почти сразу. Надеюсь, это потому что он правда скучает.

D_7.62:Пиздец.

Я:Только не говори, что у тебя аллергия на клубнику.

D_7.62:Ага, Соска. Отек. Сейчас. В трусах.

С хрустом откусываю сразу половину ягоды, глотаю сладкий сок, пытаясь как-то справиться с желанием улыбаться и стонать одновременно.

Набираюсь смелости попросить у него показать мне… хм-м… «отек», но не успеваю, потому что экран неожиданно перекрывает упавшая тень. Я успеваю нажать на кнопку выключения исключительно рефлекторно, задираю голову.

— Мы уходим, — шипит стоящий надо мной Кирилл и нервно трясет рукой, которую я, видимо, должна взять.

Но я не беру.

Не задаю никаких вопросов, поднимаюсь.

Чувствую затылком визгливый взгляд — певички, да

Господи, ты такая дура, что даже нормально его обработать не можешь или в чем дело?!

На всякий случай никаких вопросов не задаю, да мне и не интересно.

В машине Евсеев так громко сопит, что приходится сцепить зубы, чтобы не попросить его задохнуться и не раздражать меня этими звуками.

— У тебя еще эти… дни? — спрашивает он.

— Да, — отвечаю молниеносно. — И я на таблетках…

Он раздраженно машет рукой.

Я отворачиваюсь к окну, счесываю с губы остатки прозрачного блеска и вкус клубничного сока.

И вдруг понимаю — четко, ясно, кристально.

Я не хочу так дальше жить. Потому что… что? Евсеев не дурак, он знает, что женские месячные не идут вечно. Он хочет секса со мной — не от любви, разумеется, а просто — почему нет? Я же его целая невеста. А я не дам себя и пальцем тронуть, потому что мое тело принадлежит Доберману, даже если… прав он не заявлял, но хочет же?

Что я могу делать? Я хорошо знаю английский, могу переводить, разговаривать на уровне носителя. Правда, таких как я — вагон и маленькая тележка, но я знаю все бренды, могу, наверное, работать в каком-то магазине.

Господи, почему я ничерта не слушала на лекциях? Может быть, хотя бы что-то понимала в проклятой экономике.

Когда приезжаем в гостиницу, хватаю халат, косметичку и несусь в ванную со словами: «Нужно немножко расслабиться!», Кирилл не проявил желания пойти следом. Запираюсь внутри, на всякий случай проверяю дважды, не проворачивается ли ручка, и откручиваю воду. Сдираю с себя платье — оно стало липким после взгляда Евсеева — заворачиваюсь в свежий шелковый халат, сажусь на тумбу, упирая пятки в банкетку.

Читаю нашу с Аггером переписку.

D_7.62:Все хорошо?

Я:Да, не могла писать — пришлось вернуться в гостиницу.

Я никогда не упоминаю существование Кирилла, но Аггер, конечно, и так все прекрасно понимает.