Телохранитель стервы
Айя Субботина
Она ненавидит его грубую силу, контроль и шрамы.
Он презирает ее капризы и роскошь.
Он охраняет ее жизнь, она — разрушает его душу.
Это должно было остаться ненавистью — грязной, жгучей и абсолютно безопасной.
Но чем ближе ее тело, тем сильнее он хочет завладеть ее душой.
Чем больше он ее контролирует — тем сильнее ее порочная зависимость.
В мире лжи, денег и опасности их одержимость становится игрой на выживание.
И ни один из них не хочет останавливаться.
***
Спецназовец со шрамами и стальной хваткой
Избалованная красавица-мажорка
«Тронь ее, и ты — труп»
***
Двухтомник
✅Том первый
Пролог
Пролог
В зале пахнет старым железом, прокисшим потом и пылью, которая, кажется, въелась в бетонные стены еще с советских времен. Этот запах — почти единственная константа в жизни таких, как я, потому что, где бы ты ни был — на базе под столицей или в сыром подвале на «нуле» — запах безнадежного мужского труда всегда плюс минус одинаковый.
Удар.
Тяжелая боксерская груша глухо охает, принимая инерцию моего тела, и отлетает назад, основательно натягивая цепи.
Звук правильный, плотный.
А вот ощущение — нет.
В левом плече, прямо под ключицей, где свежий шрам переходит в уродливую, стянутую рытвину, вспыхивает острая, горячая искра, словно кто-то загоняет раскаленную спицу глубоко в мясо. И, сука, медленно проворачивает.
Я стискиваю зубы так, что ноют челюсти, и вместо того, чтобы остановиться, бью снова.
Жестче. Правой, левой, снова левой.
— Работай, сука, — рычу я себе под нос, игнорируя отдающую в шею тошнотворную пульсацию, — работай.
Боль — не враг, а индикатор того, что я еще жив и мои нервные окончания не сгнили окончательно.
Три месяца реабилитации.
Три месяца ада, состоящего из таблеток, капельниц, уколов, физиотерапии и бесконечных осмотров врачей, которые смотрят на меня, как на списанную технику.
«Функциональность восстановлена на восемьдесят процентов, капитан Аггер».
Восемьдесят. В моем мире это означает ноль.
Я бью снова, вкладывая в хук всю ненависть к собственной слабости.
Плечо отзывается хрустом, рука на долю секунды немеет, теряя контроль, и удар смазывается. Груша покачивается, издевательски скрипя креплением.
— Низко держишь локоть, Саша.
Мужской голос прорезает тишину зала, сухой и спокойный, как щелчок предохранителя. Я не оборачиваюсь, потому что мне отлично знаком тембр и мягкий, почти бесшумный шаг — полковник Волков умеет появляться из ниоткуда. Шутит, что это вредная привычка старого диверсанта.
Я останавливаю снаряд рукой, перевожу дыхание и собираюсь с силами для следующего раунда. Насквозь мокрая футболка летит на пол. Пот заливает глаза и неприятно щиплет кожу.
— Локоть в норме, — бросаю, не глядя на Волкова.






