— Я полагаю, что раз уж все мы здесь… понимаем природу некоторых процессов, то…
В оконном отражении за свой спиной наблюдаю «картину маслом» — двое других, как бы невзначай, слегка откидываются на спинки своих кресел. Это определенным образом увеличивает дистанцию между ними. За последнее время я хорошо выучил этот «мы не при делах» жест.
Но Мельник, в который раз за пять минут послабив узел галстука, все-таки продолжает — у него, в отличие от остальных, нет прикрытия в виде контрактов с «А-Logistics Group». Нюанс, который он сегодня исправит.
Или положит на мой стол свои мозги — мне, в принципе, без разницы. В конце концов, кто-то из его преемников так или иначе окажется сговорчивее. Я терпеливый. И всесильный, потому что в мире больших денег и грязных схем, государство — единственная структура, имеющая узаконенное право на насилие.
— Бизнес стало совершенно невозможно вести, — чуть смелеет Мельник. Это не потому, что чувствует слабину. Просто он доведен до отчаяния — моя любимая точка для начала ведения переговоров. — Если «ALG» и дальше продолжит политику…
Я медленно разворачиваюсь. Мельник осекается на полуслове — его одутловатое лицо покрывается липким потом. Если прикинуть, что передо мной не человек, а плюс одна помеха в логистическом маршруте — это становится почти интересным.
— «ALG» и дальше продолжит такую же политику, — заканчиваю за него. Мой голос стал тише. Я больше не отдаю приказы, потому что теперь, чтобы заставить кого-то перестать дышать, мне достаточно просто говорить. — Ничего в обход моих глаз вы больше из страны не вывезете, а тем более — не ввезете. Ни при каком раскладе. Я могу сейчас рассказать тебе примерные варианты развития событий, но лимит моего терпения исчерпали твои предшественники. Вот так тебе не повезло. Поэтому будет краткий экскурс.
Двое других начинают синхронно трогать узлы галстуков, как будто в кабинете заканчивается кислород. В некотором, фигуральном смысле, так и есть.
— За мой спиной, — киваю через плечо, — дорогое закаленное стекло. Крепкое, защищенное несколькими уровнями противоударной безопасности. В теории, оно выдержит даже прямую автоматную очередь и бросок тяжелого большого предмета. Но это только в теории.
Я смотрю на него в упор.
От того, как у Мельника начинают панически мелко дрожать щеки, тошно.
Но его нужно дожать.
Поэтому я делаю несколько шагов вперед — медленных, уверенных. Раньше я ходил мягче, по старой привычке, с пятки на носок, чтобы не шуметь и не привлекать внимание. После того, как моя правая нога пережила три хирургических вмешательства, походка стала тяжелее и жестче. Так что теперь я хожу не как тигр в клетке, а как его хозяин.






