– И уже Марии: – Будете на Москве, не сочтите за труд передать письмецо моей сестрице, Сонюшке?
Ну и что оставалось при таком раскладе Марысе?
Еще бы пару минут – и она сказала бы, что беременна, придумала бы хоть что-то… но поздно. Король лично увел побледневшую жену. Аудиенция была закончена, а отвергать королевскую милость?
Самоубийцей пани отродясь не была.
Сдаваться она также не привыкла.
На столе в невзрачном бронзовом поставце горела свеча. Чадила, потрескивала, явно не из лучшего воска слеплена… мужчина нахмурился, глядя на это. А всего пару лет назад он был обласкан со всех сторон, его уважали, побаивались…
Всего пара лет – и как все изменилось.
Легкий стук в дверь прервал его размышления.
– Дозволь войти, отче?
Симеон кивнул, глядя на мужчину. Молодой, перспективный… К тому же, что важно, – принял монашество здесь, на Руси, умен, хорош собой – то есть возможны разные комбинации.
– Входи, Сильвестр.
Мужчина чуть поклонился, плотно закрыл за собой дверь.
– Зачем вызвал, отче?
С Симеоном Полоцким Сильвестр познакомился почти десять лет назад – и быстро стал его учеником и последователем. Хитрому иезуиту не составило труда обработать юношу – и Сильвестр смотрел на мир его глазами. Впрочем, последнее время общались они мало и редко. Сильвестр жил в Молченском монастыре, там принял монашество, но получил записочку от учителя – и примчался. Это хорошо.
– Попросить тебя хочу, брат.
Сильвестр приосанился. Как же, брат, не абы кто…
– Ежели то в моих силах…
– В твоих. – Симеон некоторое время ходил вокруг да около, прощупывая собеседника, но потом, видя, что мужчина по-прежнему верит ему, решился. – Хочу тебя попросить съездить в Дьяково.
– Так туда же…
– Верно. Поговорю я с одним человечком, пусть он тебя государю царевичу представит. А ты уж расстарайся, чтобы приняли тебя, а то и попросили детей учить. Надобно мне знать, что в Дьяково творится.
– Зачем, отче?
Симеон скорчил рожу больного за отечество.
– Там ведь Аввакум, брат. А этот волк… не станет он бараном, никак не станет. И я боюсь за детские души. За душу царевича, царевен… страшно мне. Меня туда не допускают, а вот ежели ты съездишь, ты наверняка разберешься.
Сильвестр задумчиво кивнул.
Симеон утроил дозу меда и елея – и наконец обработка дала свое. Сильвестр задумчиво согласился, что действительно – нехорошо, чтобы такой вот бунтовщик да раскольник… но ежели он раскаялся – то это хорошо.
Симеон кивал, поддакивал, мороча голову монаху, – и наконец решил, что задача выполнена.
Ему нужно знать. Потому что иначе он не сможет принять верного решения. Орден иезуитов силен, они могут сделать так, что Алексей Алексеевич не вернется из похода.






