ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

«Седьмая жена» – пожалуй, самый увлекательный роман Ефимова. Это удивительный сплав жанров – философского и приключенческого. Темп, и событийная насыщенность боевика соединены с точным и мудро-ироничным пониманием психологии отношений Мужчины с Женщинами. Американцы и русские, миллионеры и люмпены, интеллигенты и террористы, и в центре герой – муж семи жен, гений страхового бизнеса Антон Себеж, отправляющийся в смертельно опасное путешествие за своей дочерью. Седьмая жена Игорь Маркович Ефимов «Седьмая жена» – пожалуй, самый увлекательный роман Ефимова. Это удивительный сплав жанров – философского и приключенческого. Темп, и событийная насыщенность боевика соединены с точным и мудро-ироничным пониманием психологии отношений Мужчины с Женщинами. Американцы и русские, миллионеры и люмпены, интеллигенты и террористы, и в центре герой – муж семи жен, гений страхового бизнеса Антон Себеж, отправляющийся в смертельно опасное путешествие за своей дочерью. Марине, Марине, Лене, Наташе Автор заверяет читателя, что все персонажи этого романа вымышлены, все совпадения сюжетных и жизненных ситуаций – случайны, всякое сходство характеров – непреднамеренно. Он также считает своим долгом предупредить, что в тексте будут встречаться небольшие заимствования из других произведений, не выходящие – как он надеется – за рамки принятых в литературе правил и приличий. В скрытом и в явном виде цитируются: «Курс русской истории» Василия Ключевского; «Путешествие в Россию в 1839 году» маркиза де Кюсти

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Третий развод занял гораздо меньше времени, чем первые два, формальностей было совсем немного, потому что жена-3 выставила всего одно условие: чтобы он не показывался на глаза ни ей, ни детям. Поначалу он снял для своей суженой квартиру в Нью-Джерси, на самом берегу Гудзона, на семнадцатом этаже, так что она уверяла, что замечает его красную машину, когда он едет с работы по Западному шоссе на другом берегу, и ставит обед в духовку (она еще готовила тогда), а он любил подшучивать над ней, подмечая, как много вещей она делает плечами – закрывает и открывает двери, включает свет, убирает волосы со лба, прижимает к уху телефонную трубку, и уверял, что, как только создадут автомобиль, которым можно будет управлять мановением плеч, он купит ей такой и тогда, может быть, она научится не поддавать другие машины на перекрестках, не сбивать почтовые ящики у домов. Но только когда они поженились, он смог перестать притворяться и действительно каждый раз улетал на миг в блаженное беспамятство, а она, конечно, заметила перемену, и это встревожило ее, будто он научился что-то брать у нее без ее воли и ведома, она стала незаметно пробовать то одно, то другое, пыталась нащупать его любимые игры, которые она могла бы дать ему или не дать, а он старался не рассмеяться, – где уж ей догадаться! – глядя на ее серьезное, разгоряченное лицо над собой, а потом она ныряла зажмурясь вниз, но так бы никогда и не раскрыла секрета, не догадалась бы, если бы он сам не проговорился в припадке ярости, когда нашел эту проклятую коробочку. Телефон звонил. Он никогда не испытывал волнения при виде пачки полученных писем. Он никогда не радовался, взрезанным секретаршей конвертам, потому что в них не могло быть ничего кроме раздутых счетов, обременительных просьб, обидных отказов. Пачки полученных писем могли накапливаться на рабочем столе день ото дня, но к телефонным звонкам он испытывал совсем другие чувства. Все волнующее, азартное, победное, новое, как и все по-настоящему опасное, тягостное, ужасное, могло прийти только под телефонный звон, из белого аппарата на столе, и он уже по голосу секретарши пытался угадать, какой сюрприз несет очередной звонок. Даже в те дни, когда звонки шли неостановимой волной, как, например, после выхода первого объявления о великом новшестве, о его гениальном изобретении, прославившем его и обогатившем, – о страховке от разводов, – даже тогда острое волнение не притуплялось от звонка к звонку, накапливалось иголочками в пальцах, которые уже сами подлетали с крышки рабочего стола и кидались к трубке, прыгавшей вверх-вниз, как теннисный мяч.