Стороны сошлись на том, что в обмен на некоторое количество вполне материальных ценностей, призванных компенсировать работникам некоторых министерств моральные терзания от ненадлежащего исполнения теми служебных обязанностей, французское правительство «не успеет» ввести более жесткие санкции до внеочередной сессии парламента. А уж там левые фракции берутся придать этой задержке вполне законный статус «в связи с особыми обстоятельствами». Каковыми должен стать скорейший и демонстративный отъезд советских граждан и большинства бойцов интербригад. Увы, иначе не получалось — возможности парижских контрагентов были ограничены, а давление на министров, в том числе, из-за пролива, оказывалось весьма серьезное. Ну и, кроме того, для советского правительства сложившиеся обстоятельства предоставляли шанс уйти из Испании без «потери лица», особенно, в глазах патриотов республики, которых можно будет перетянуть к себе, после возможной победы Франко. Впрочем, данное обстоятельство нигде не упоминалось, и Иероним Петрович мог судить о его наличии лишь по ряду косвенных признаков.
Итогом дипломатических игр стала пришедшая три дня назад из Москвы директива: «Всем гражданам Советского Союза покинуть территорию Испании в течении двух недель, передав союзникам материальную часть и все необходимые наставления». Конечно, о решительном наступлении республиканской армии придется забыть, но она уже способна и самостоятельно противостоять войскам франкистов в позиционной борьбе почти на равных. Особенно, в условиях «миротворческой инициативы», равно ограничивающей поставки вооружений и мятежникам. Альтернативой же уходу интернационалистов становилась гибель республики в тисках бензинового голода.
Это решение отразилось в сердце каждого командира и военного специалиста самыми сильными эмоциями. Получалось, что столько сил было потрачено зря. Что друзья и товарищи проливали свою кровь на землях Испании бессмысленно… просто потому что Советский Союз не в силах противостоять давлению мирового сообщества. У многих граждан Советского Союза, находящихся на территории Испании с той или иной задачей, эта директива вызвала острое чувство боли и бессилия, да такое, что едва слезы не вышибало. А также черной, лютой злости к вмешавшимся в дело праведной борьбы Великобритании и Франции.
Но вот постучались в дверь. Пора. Иероним Петрович чуть помедлив развернулся, взял собранный чемодан, и зашагал к выходу. С минуты на минуту должен был подойти на вокзал последний состав, на котором ему предстояло добраться до Барселоны и оттуда уже морем направиться в Севастополь.






