ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Гремят 90-е годы. Старый маршал Советского Союза умирает на даче в отчаянии от собственного бессилия. Но вместо безвременной кончины он воскресает в 1935 году... в теле маршала Тухачевского! Сможет ли убежденный сталинист придушить душонку изменника, полностью завладев общим сознанием? Как ему преодолеть презрение Сталина к "красному бонапарту" и завоевать доверие Вождя? Удастся ли раскрыть троцкистский заговор и раньше срока завершить перевооружение Красной Армии? По силам ли одному человеку изменить ход истории, дабы маршал Тухачевский не сдох как собака в расстрельном подвале, а стал ближайшим соратником Сталина и Маршалом Победы?

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Ради такого дела Черноморский флот прислал не только несколько пассажирских пароходов с угольщиками, но и эскорт из трех крейсеров: «Красный Кавказ», «Профинтерн» и «Червона Украина». Конечно, они смотрелись жалко на фоне того же Итальянского флота, но добавляли гордости уезжающим людям — честно боровшихся за спасение Испанской республики.

Их провожали. Пышно. Ярко. И эмоционально. На вокзале, на полустанках, где паровозы заправляли водой и углем, в порту. Везде, где было только можно уходящие советские войска встречали толпы горожан с грустными лицами, цветами и музыкой. Чего тут только не играли. И «Интернационал» и «гимн Коминтерна» и прочие революционные по своему духу композиции. Но когда до отправления оставалась буквально минута большой сводный оркестр Мадрида на несколько секунд затих, а потом грянул «Прощание славянки». Без слов, конечно, но и этого хватило за глаза.

Спустя сутки вся Европа судачила об этой «выходке музыкантов», что-то напутавших, но тогда, в те секунды, когда зазвучала эта музыка на вокзале Мадрида, у Иеронима Петровича выступили слезы на глазах. И не только у него. Молодые командиры и военные специалисты, не заставшие Империалистической войны, конечно, недоумевали от того, зачем решили вообще играть эту композицию, но те, кто помнил, кто застал, и особенно те, кто воевал, оказались тронуты до глубины души…

— Прощание славянки? — Задумчиво произнес Берия. — Мне кажется, эта композиция не очень хорошо вписывалась в революционные песни, звучавшие до того.

— Все так считают. — Кивнул Берзин. — Кто-то думает, что это стало ошибкой организаторов, кто-то — что умышленная провокация. Но в любом случае, эффект от этой песни был совершенно неожиданный. — Сталин продолжавший спокойно, но внимательно слушать доклад, не говоря не слова, на этой фразе слегка повел бровью, демонстрируя удивление и заинтересованность.

— Так в чем же его эффект, товарищ Берзин, — уточнил Берия.

— У нас среди военных специалистов и командиров немалая часть участвовала в Империалистической войне и для них она не прошла бесследно. Их песня тронула до глубины души, зацепив за какие-то старые струны. Вы понимаете… у людей на глазах выступили слезы. Даже у тех, что доказали свою преданность в Гражданскую войну, убежденно отстаивая наше дело с оружием в руках. Коммунисты, а все одно — зацепило. Некоторые даже беззвучно пели…

— Спасибо, товарищ Берзин, — все так же спокойно произнес Сталин. — Мы благодарны вам за доклад. Можете идти. Если у нас возникнут вопросы, мы вас вызовем. — И когда тот вышел, вождь повернулся к Берии и спросил. — Что думаешь?

— Думаю, что Тухачевский был прав, — задумчиво ответил Лаврентий Павлович. — Эта публичная позиция во многом маска, которую люди надели с той или иной целью.