Я опустил голову и посмотрел на себя. Тело, которое старик уже раздел — тоже не моё. Худое, жилистое, с выпирающими рёбрами и впалым животом. С ногами та же петрушка – не мои, и всё тут! Значит, я и правда... умер? А затем попал в чужое тело, да еще и в лето сорок первого? По всему выходило, что всё именно так.
Я уставился на старика.
— А я кто, дед? — спросил я, теперь внимательно прислушиваясь к звукам своего голоса, прозвучавшего чуждо и высоко, с несвойственной мне хрипотцой.
Дед Трофим снова перекрестился:
— А ты ничего не помнишь, сынок?
— Даже имени своего не помню, отец, - признался я. – И как сюда попал, и что вообще происходит? В голове совсем пусто…
— И что ерманец опять на нас напал тоже? – ахнул дедок.
— Совсем ничего… - виновато развёл я руками.
И дед Трофим поведал мне, как всё произошло. Что война началась двадцать второго июня — это я и без него знал. Кстати, такие моменты, не касающиеся меня лично, легко всплывали в памяти, словно никакой амнезии у меня не было. И как наши отступали – тоже знал. Поэтому и слушал вполуха.
А вот из рассказа старика о сегодняшних событиях, в которых я (а вернее тот красноармеец, в тело которого я вселился) был непосредственным участником, старался ни слова не упустить. К слову, находился я в Белорусской ССР, в деревне Сокольничи, что рядом с городом Кричев. До него отсюда рукой подать.
Сегодня фашистская танковая колонна пыталась пройти по мосту через речку Добрость, чтобы сходу взять город – крупнейший местный транспортный узел. Именно в Кричеве сходились железнодорожные линии, ведущие на Оршу, Могилев, Рославль и Унечу. Контроль над ним открывал немцам прямую дорогу для снабжения всей группы армий «Центр» по железной дороге.
И тут, неожиданно для фрицев, один-единственный артиллерист из одной--единственной маленькой пушки-сорокапятки, замаскированной во ржи, остановил всю колонну. Подбил головной танк, создав пробку на мосту, потом замыкающий – поймав всю колонну в капкан.
Целых два с половиной часа он сдерживал немцев в одиночку! Фрицы думали, что там спрятана целая батарея. Палили из всех пушек и миномётов – перепахали взрывами всё поле. А этот боец, прежде, чем погибнуть, сумел одиннадцать танков подбить и семь танкеток поменьше! А супостатов, как поведал мне дед, так чуть не с полсотни полегло в том бою.
И пока немцы пытались растащить пробку на мосту, их главный распорядился похоронить героя (то есть уже меня, перенёсшегося неведомым образом в его тело) со всеми военными почестями. Как раз его-то речь я уже слышал. Вот дед Трофим и принёс меня в баню — обмыть и переодеть в чистое перед погостом. А я — возьми и оживи против всех законов природы.
Я слушал деда, кивал, стараясь вникнуть во все детали — а старый всё время на меня косился.






