ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Я погиб, прикрывая отход своих бойцов, а очнулся в теле легендарного артиллериста, который в одиночку остановил танковую колонну вермахта ценой собственной жизни. Теперь у меня есть реальный шанс изменить историю. Боевой опыт современности, знание будущего и умение побеждать — мои главные козыри. Но впереди самые тяжелые годы войны. ... Фрицы уверены, что сломят Красную армию за несколько месяцев. Они еще не знают, что их уже ждет человек, который умеет превращать в оружие всё, к чему прикоснется. Теперь им противостоит настоящий «Мастер огня».

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Потом он обернулся к двери — и притворно замер, будто обомлел, уставившись на фрица, замершего на пороге, испуганным взглядом. Переигрывает, старый черт, показалось мне. Как бы немец его не раскусил. И я осторожно посмотрел на вражину через прореху в гимнастерке, оставленную крупным осколком.

Фриц на пороге оказался молодым унтер-офицером с красным от жары, а, может быть, и от злости, лицом – вона как губы сжаты. Он заглянул в баню, окинул скользящим взглядом деда с тряпками в руках, а потом перевёл взгляд на меня – голого мертвеца на полке, прикрытого только мокрой окровавленной гимнастёркой, и презрительно сморщился.

Ну, да, могу его понять – вид у меня был весьма неприглядный, старикан, похоже, все правильно рассчитал, старясь вызвать у фрица чувство брезгливости. Теперь он точно ко мне не полезет - зрелище, надо сказать, не для слабонервных. Но на всякий случай я лежал неподвижно, стараясь даже дышать как можно реже. И дыхание задерживал, когда он бросил на меня взгляд.

Немец что-то тихо пробурчал себе под нос, а потом зло и раздражённо рявкнул:

— Warumso lange?! (Почему так долго?!)

Дед Трофим испуганно вздрогнул всем телом, словно его ударили. Затем выпрямился, как будто по стойке «смирно», насколько позволяла его хромая нога, и зачастил:

— Нихт ферштейн, герр официр! Нихт ферштейн!

Видимо, немецкое «нихт ферштейн» старик помнил ещё с Первой мировой, когда воевал против таких же вот «герр официр». Унтер нахмурился ещё сильнее. Он явно не ожидал, что старик знает хоть слово по-немецки. Но времени на разборки у него не было.

— Schnell! Schnell! — рявкнул он, ткнув пальцем в деда. Потом, видимо, сообразив, что тот может не понять, добавил на ломаном русском: — Бистро! Бистро!

Дед понимающе затряс головой:

— Я-я, герр официр! Шнель – это мы ферштейн! Сделаем всё быстро и в лучшем виде!

Он говорил сбивчиво и заискивающе, растянув губы в резиновой улыбке и преданно смотря фрицу в глаза. Немец ещё раз окинул взглядом баню: деда, меня, окровавленные тряпки.

После фриц раздражённо сплюнул на пол, бросив через плечо что-то вроде «Russisches Schwein», развернулся и вышел.

Дверь за ним закрылась, оставив небольшую щель. Дед Трофим стоял неподвижно, зажав в подрагивающих руках портки, и смотрел в щель между дверью и косяком — туда, куда ушёл немец. Дед смотрел долго, пока шаги унтера не стихли совсем, и фриц не исчез из его поля зрения. Потом старик медленно и осел на лавку, сгорбившись и поджав свою хромую ногу. Я осторожно отодвинул край гимнастёрки от лица — дышать стало абсолютно нечем, да и осмотреться хотелось. Дед Трофим сидел на нижней лавке, обхватив голову руками, и тихо что-то бормотал, но слова разобрать было невозможно.

— Успокойся, отец, - я положил руку ему на плечо, на этот раз, кажись, пронесло.