Спасибо, старче, спас ты меня!
Старик поднял на меня красные слезящиеся глаза.
— А как же иначе, сынок? Ты же наш! А ерманец - чёрт в человечьем обличье! Да и Чудо ведь не зазря же нам явлено, а? Чудо Господне… — снова зашептал он.
— Чудо, так чудо, дед Трофим! - Я аккуратно уселся на полке, придерживая гимнастёрку на груди — пусть я и воскрес, но голому как-то не по себе мне было, да еще и в чужом теле. К нему еще и привыкнуть надо. — Слушай, дед Трофим, — сказал я, стараясь говорить тихо и спокойно. — Ты вот что мне скажи… Ты случайно моего имени не знаешь? Ну… и кем я был? До всего этого…
Старик моргнул, словно не сразу понял вопрос. Потом хлопнул себя по лбу:
— Ой, батюшки, и правда! Тебе же еще и память отшибло! Ох, горе-горькое…
Он засуетился, хлопая себя по груди и ляжкам, словно что-то искал. В конце концов, он вытащил откуда-то из кармана штанов что-то маленькое, прямоугольное, завёрнутое в чистую тряпицу.
— Держи, сынок. Глянь – твоё это...
Я развернул тряпицу, и из неё на ладонь выпал солдатский медальон — небольшая восьмигранная капсула из черного карболита с закручивающейся крышкой, и маленькая книжечка в тёмно-красной обложке, вся в кровавых пятнах.
Я открыл медальон. Внутри — чистый листок бумаги, свернутый трубочкой. Пустой. Ни строчки не заполнено.
— Ладанка-то[1], гляжу, пустая, — произнёс дед Трофим, заглянув в бумажку. — Не заполнил ты её, сынок. Вот только она, да книжица эта, шерая – вот и всё, что при твоем теле нашлось.
Я взял в руки книжечку в коленкоре стального цвета[2]. Ткань намокла от крови, но буквы на ней читались чётко.
В самом верху, тиснением, уже весьма потёртым: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» Ниже профиль Ленина, «Всесоюзный Ленинский Коммунистический Союз Молодёжи» и «Секция коммунистического интернационала молодёжи».
Неожиданно в моей памяти всплыл один любопытный факт начального периода Великой Отечественной: Советский Союз вступил в войну при полном отсутствии единых удостоверений личности у рядового и сержантского состава действующей армии!
Знаменитая красноармейская книжка была введена приказом Наркома обороны только в октябре 1941 года — через три с лишним месяца после начала войны. А сейчас — июль сорок первого. И в карманах гимнастёрки погибшего артиллериста, тело которого я каким-то образом занял, кроме пустого медальона, мог находиться только комсомольский билет.
Я открыл книжицу, на титульной странице которой располагались цветные изображения двух орденов ВЛКСМ: Боевого Красного Знамени и Трудового Красного Знамени. Со временем их станет больше – в моём комсомольском билете их, если память мне не изменяет, было шесть.
В левом углу, в специальном уголке, была вклеена фотография.






