ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Я погиб, прикрывая отход своих бойцов, а очнулся в теле легендарного артиллериста, который в одиночку остановил танковую колонну вермахта ценой собственной жизни. Теперь у меня есть реальный шанс изменить историю. Боевой опыт современности, знание будущего и умение побеждать — мои главные козыри. Но впереди самые тяжелые годы войны. ... Фрицы уверены, что сломят Красную армию за несколько месяцев. Они еще не знают, что их уже ждет человек, который умеет превращать в оружие всё, к чему прикоснется. Теперь им противостоит настоящий «Мастер огня».

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Мне-то в моём времени уже за полтос перевалило. Успел пожить... А ему — двадцать… Ненавижу тварей, из-за которых такие ребята гибли… А им бы еще жить и жить! Как же там мои пацаны сейчас без меня-то? Надеюсь, что я их хорошо всему обучил – справятся.

Рядом, в графах — аккуратные записи об уплате членских взносов. Последняя отметка — за июнь сорок первого. За июль Коля уже не заплатил. Не успел. Я перевернул ещё несколько страниц. На внутренней стороне задней обложки аккуратным почерком было написано от руки:

«г. Орёл, ул. Грузовая, д. 14. Отцу — Сиротинину Владимиру».

Я закрыл билет и сжал его в ладони. Ткань была ещё влажной и слегка липкой от крови — старик её не оттер до конца. Да и не смог бы…

— Выходит, я - Сиротинин Николай Владимирович? — тихо произнёс я вслух. — Двадцати лет от роду?

Дед Трофим кивнул, вытирая рукавом рубахи слезящиеся глаза.

— Выходит, что так, соколик. Коля ты.

Я скосил взгляд на гимнастерку, всё еще лежащую на полке. На воротнике чётко просматривались черные петлицы с алой окантовкой и красным просветом, вдоль которого крепились три треугольника, покрытые малиновой эмалью. По виду этой «пилы» мне стало ясно, что Николай был не простым красноармейцем, а старшим сержантом.

Золотистая латунная эмблема — два перекрещенных ствола старинных орудий - подтверждала, что он был именно артиллеристом, а не, например, сапёр из инженерных войск, имевших почти аналогичные петлицы черного цвета. Только почему петлицы были черными с красным, а не полевые, привычного защитного цвета?

И память тут же выдала мне инфу: а потому что официальный приказ, который отменил ношение цветных петлиц в действующей Красной армии и обязал всех перейти на знаки различия зеленого защитного цвета, был издан только в августе 1941 года.

А вот про себя, либо про Колю Сиротинина, память опять не выдала мне ни строчки, ни полстрочки. Вот ведь засада! Ну, ничего, и с такой амнезией можно успешно бить врага. А память, глядишь, и вернётся когда-никогда. А сейчас нужно срочно себя в порядок привести, пока фрицы опять не нагрянули.

Я сунул нос в ушат — вода была холодная, мутная, с плавающими бурыми ошмётками – моей кровью, значит. Но выбирать не приходилось – взял ковш с печки, зачерпнул воды и плеснул себе на грудь. Вода тут же окрасилась в розовый, потом в красный. Начал тереть ладонями — липкая запёкшаяся короста не хотела отходить, но дед Трофим сунул мне в руки какое-то старенькое лыковое мочало.

Ну, вот, откуда я это знаю? Что это именно лыковое мочало? Даже в моём детстве и юности такими уже не пользовались. Надеюсь, что это просыпается память Коли-артиллериста, тело которого я занял. И это было бы просто отлично, а то я со своими знаниями бытовухи сороковых, сразу спалюсь. И свои же меня за это к стенке поставят.