— Была бы жива баба Глаша… А ну дыхни, старый!
Я понял, что деду Трофиму сейчас основательно прилетит из-за меня (узнаваемый душок сивухи от него явственно шёл) и решил больше не тянуть. Я медленно сжал край мокрой гимнастёрки и стянул её с себя одним движением, закрыв себя ниже пояса.
Взгляд Ольги метнулся от старика ко мне, и она замерла. Да что там – остолбенела, словно громом ударенная. Она стояла, широко раскрыв глаза, и я видел, как в этих глазах проносится сложная гамма чувств: ужас, непонимание, надежда, снова ужас, и что-то дикое, первобытное, суеверное, которое не укладывается ни в какие рамки.
— Ой… — вырвалось у неё. Тихо. Как вздох. — Ой… батюшки… - И она схватилась обеими руками за сердце, словно хотела удержать на месте, чтобы оно не выпрыгнуло. — Трофимыч… Ой… Да как же… он же… - Колени у женщины подогнулись, и Ольга медленно начала завалиться на пол.
Дед Трофим, который, похоже, был готов к такому повороту, метнулся вперёд — и успел подхватить Ольгу под руки, прежде чем она рухнула. Затем он, кряхтя и ругаясь вполголоса, подтащил женщину к лавке и усадил её, оперев спиной о стену.
— Ну ты… ну, Олька, ты это… — суетливо бормотал он, набрав в ладони воды и брызнув ей в лицо. — Ты это, не того… Не вздумай помереть… Чудо, оно ведь как снаряд – два раза в одно место не попадает. Ты-то точно уже не воскреснешь…
Ольга сидела на лавке, вцепившись обеими руками в её край, и смотрела на меня широко раскрытыми глазами. Не отрываясь. А я лежал на полке голый, прикрытый только драной гимнастёркой, и молчал. Потому что, честно говоря, сам не знал, что сказать. Донельзя дурацкая ситуация.
— Здравствуйте, Ольга! – произнёс я, чтобы хоть как-то разорвать затянувшуюся паузу, которая уже давно переросла даже знаменитую мхатовскую у. – Извините, не знаю вашего отчества…
— Б-борисовна… - немного заикаясь, произнесла женщина, не сводя с меня взгляда. – Но вы же…
— Вот и познакомились, Ольга Борисовна! – нарочно перебил я её. – А слухи о моей смерти сильно преувеличены, если вы об этом хотели спросить.
— Марк Твен[1]? – неожиданно произнесла она и улыбнулась.
— Конечно, Марк Твен! – ответно улыбнулся я. Похоже, первый ступор проходит. – И позвольте спросить, и откуда такие эрудированные люди берутся в обычной деревне?
— Так Олька-то у нас – учительша! – даже с какой-то гордостью произнёс старикан.
— И по какому предмету, Ольга Борисовна? – уточнил я.
— А ты не помнишь, Коля? – неожиданно спросила она меня, нимало этим озадачив. Имя-то своё я ей точно не говорил. – А должен?
Ольга Борисовна опять заплакала, промакивая глаза платком, но быстро взяла себя в руки.
— Немецкий язык, - ответила она, спустя пару секунд.






