Я попытался взять себя в руки, но тело не слушалось, стараясь довлеть уже и над моими чувствами. Оно реагировало так, словно я действительно был двадцатилетним парнем, который впервые оказался в такой ситуации — голый, перед незнакомой женщиной, да ещё и в бане.
Я продолжал краснеть и смущаться, причём, одновременно понимая, что я — старый циник, совершенно не испытываю никакого стыда. Ощущения были такими, словно я разделился — моё сознание жило отдельной жизнью, а реакции тела существовали сами по себе со своими рефлексами, инстинктами, стыдом.
«А вот это уже непорядок, — подумал я, — эту проблему следовало срочно решать. Иначе, в один прекрасный момент, такой раздрай может закончиться очень плохо...»
Дед Трофим, до которого дошло, что это не немцы, зашипел на вошедшую бабу с облегчением:
— Олька, ты что ль? Фух, напужала-то как! Я ведь думал — опять они, ироды… - И старикан обессиленно плюхнулся на лавку. – Чего надыть?
Женщина, которую дед Трофим назвал Ольгой, замахнулась узелком на старика:
— Это ты меня напугал, чёрт старый! Я одёжу справную принесла… ему…
Она подошла ближе, и я увидел сквозь прореху, как у неё дрожат руки.
— Вот, — продолжила Ольга, сунув узел в руки старика, и голос её сорвался. — Переодеть его надобно. Это Степки - сынка мово одёжа… Его в июне призвали… Когда еще теперь поносит? А комплекцией они схожи… Пусть хоть на том свете парнишка в доброй…
Женщина замолчала, сдерживая рыдания, но я видел, как задрожали её губы, а по щекам покатились слёзы. Она промокнула глаза платком, наброшенным на плечи, но слёзы тут же навернулись снова.
— Такой ведь молоденький… — прошептала она, и в её голосе было столько боли, что у меня внутри всё сжалось. — Мой Степка-то и то постарше его будет… Да за что ж ему так-то, а? Чтобы они все сдохли! Все до единого! Псы немецкие, проклятые!
— Тихо ты, окаянная! – шикнул на неё дед, который, наоборот, собрался и выглядел сейчас весьма решительным и непоколебимым. – Не ори!
Женщина послушно замолчала и зашмыгала носом. Старик поднялся с лавки и, прихрамывая, подошёл к Ольге и обнял её.
— Ты это, Олька… — сказал он тихо, пристально глядя в её заплаканные глаза. — Ты это… сильно не пужайся сейчас, ладно? А?
Она моргнула, явно не понимая, чего он от неё хочет.
— Ты это о чём, Трофимыч?
— Ну, как бы тебе это сказать… - Старик шумно почесал затылок. – Покойник, он, вроде как и не совсем мёртвый… Вернее, совсем не мёртвый… Он… как бы это… воскрес штоль… как Христос…
Ольга отодвинулась немного и с тревогой посмотрела на старика. Потом перевела взгляд на меня, на окровавленную гимнастёрку, которой меня накрыл дед.
— Трофимыч, ты чего несёшь? Опять за воротник заложил? И где только находишь?
— Долго ли умеючи, - усмехнулся старик.






