ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Я погиб, прикрывая отход своих бойцов, а очнулся в теле легендарного артиллериста, который в одиночку остановил танковую колонну вермахта ценой собственной жизни. Теперь у меня есть реальный шанс изменить историю. Боевой опыт современности, знание будущего и умение побеждать — мои главные козыри. Но впереди самые тяжелые годы войны. ... Фрицы уверены, что сломят Красную армию за несколько месяцев. Они еще не знают, что их уже ждет человек, который умеет превращать в оружие всё, к чему прикоснется. Теперь им противостоит настоящий «Мастер огня».

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Согласный я на твою плану!

Не успел дед закончить свою речь, как с улицы опять донесся звук шагов.

— Ой, батюшки… — прошептал старик. — Опять идут…

Я вновь сиганул на полку и растянулся на спине, изображая покойника. Только еще ковш с собой прихватил, тяжёлый, на длинной рукоятке, выдолбленный из цельного куска дерева. Таким если по кумполу заехать – враз сознание из любого врага вышибешь.

— Лежи, сынок, не шевелись! — Дед вновь набросил на меня гимнастёрку, а я поправил, чтобы видна была входная дверь.

Кто-то остановился перед дверью, а затем потянул её на себя. Я затаил дыхание, но сердце всё равно заполошно колотилось где-то в горле. Как бы фриц не услышал. Дед Трофим застыл посреди бани, сгорбившись и неотрывно смотря на дверь.

— Не дрейфь, отец! — прошептал я, чуть слышно. — Прорвёмся.

И в этот момент дверь скрипнула, открываясь нараспашку...

[1] «Ладанка» — неофициальное название солдатского медальона, перекочевавшее еще из царской армии. Их носили на шее на шнурке, напоминая церковную ладанку.

[2] Обложка комсомольского билета стала красной только с 1956 года.

Глава 4

Дверь распахнулась — и я стиснул в кулаке рукоять ковша, готовый садануть фрица по кумполу в любой удобный момент со всей дури. В голове мелькнула запоздалая мысль: а что, если он будет в каске? Хотя приходящий до этого унтер был в обычной полевой пилотке. Ладно, разберусь по ходу пьесы.

Я приготовился, но в дверном проёме мелькнула не форма цвета фельдграу, а темная кофточка, длинная юбка и черный траурный платок, накинутый на голову и плечи, из-под которого выбивались седоватые пряди, - в баню, вместо ожидаемого фрица, вошла женщина.

Лет пятидесяти, может, чуть больше. Лицо — бледное, заплаканное, в руках — узелок из старенькой застиранной ткани. Женщина переступила порог, оглядела баню торопливым испуганным взглядом — и её глаза остановились на мне. Вернее, на мертвом теле, накрытом окровавленной гимнастёркой.

Это не фрицы – я выдохнул, унимая нервную дрожь, и тут вдруг осознал, что лежу на полке практически голый. Гимнастёрка, которой меня накрыл дед, прикрывала лишь голову, грудь и часть живота, а дальше... Ну, сами понимаете… Чтобы отвлечь внимание врага – самое оно, но сейчас…

А сейчас со мной случилось странное: по лицу словно жар разлился. Щёки вспыхнули, уши запылали, и я почувствовал, как краснею — словно сопливый школьник, которого застукали у дырки в баню, подглядывающим за девчонками. Стоп. Что?!

Я-то с какого перепуга краснею? Ведь совсем не пацан уже – за полтинник перевалило! Я ж такое в жизни видел, чего этой женщине даже в кошмарных снах не приснится. Не должно со мной такой оказии произойти… И тут до меня дошло: не я это краснею – это реакции моего молодого тела.