Иначе не будет. По-другому не будет. Понимаешь?
Она кивает, вижу, как сглатывает.
– Маму твою, Дашу, я в институте встретил. Она меня, дурака, спасла в общем. Мы подружились. Она была очень веселая, заводная, как ты у меня…
Гор рассказывает, я стою, обняв себя руками, чувствую, как слезы текут.
И у Вики они тоже текут.
Мы плачем молча.
Есть такая великая и непонятная сила у нас, у русских женщин, вот так вот молча отдавать дань близким.
Переживать, чувствовать, страдать. И молчать.
Может быть, это нехорошо. Неправильно.
О своей боли кричать надо, ведь так психологи говорят?
Но о таком нельзя кричать. Это нужно пережить тихо.
– Мама…
– Она любила твоего отца. Славка был моим другом. Свадьбу должны были играть уже после дембеля. Да что там оставалось? А потом… Я не скажу, что твой отец погиб глупо. Нет. Он погиб как герой. Он собой товарищей прикрыл, салаг, которые только-только…
– Папа… папочка…
Вика обнимает Гора, всхлипывает.
Сын смотрит на меня.
– Почему нельзя было сказать нам сразу? Что за… что за издевательство? Знали же прекрасно, что мы…
– Гера, не надо, пожалуйста… – Вика поворачивается к моему сыну, смотрит так, что он сразу закрывает рот.
Интересно как! У меня вот так точно не получится.
– Я всё могу объяснить. Для тебя, сын, это, может быть, глупость…
– Я вам не сын.
– Сын. И это не обсуждается. Я так сказал. И будешь моим сыном официально.
– Пап, а как же… как тогда… – Вика говорит эту фразу почти шепотом. Отодвигается от Гора, делает шаг к Герману, который тут же сгребает ее в объятия и впивается в рот страстным поцелуем.
Опускаю глаза, потом смотрю на Фролова, он тоже на меня смотрит. Головой киваю, тихонько выхожу из кухни. В коридоре меня останавливают сильные руки, притягивают.
– Гор…
– Тише. Пусть они там, а мы… Соскучился уже по тебе, радость.
– Гор, что делать-то? Они… Вика твоя ведь еще девочка совсем…
– Девочка, ну, я надеюсь, сын твой имеет понятия о чести? Этому учить не надо?
– Имеет, естественно. Он не станет здесь и сейчас, но…
– Я всё понимаю, сам таким был, молодым и горячим. Сам был готов тебя… сразу… в первый же вечер.
– Всё ты врешь, Фролов!
– Обижаешь… Люблю тебя. Всю жизнь люблю только тебя.
– А я тебя…
Мы целуемся, прямо в коридоре. На кухне целуются наши дети.
Это кажется сейчас таким правильным.
И настоящим.
Мы просто любим. Мы влюблены. Да, еще будут проблемы, еще не всё решено.
Но сейчас я понимаю – мы справимся. Мы уже справились.
– Мам… – голос у сына хриплый, но очень довольный. – Вика говорит, что чайник давно вскипел, можно чай пить, есть еще колбаса, сыр, печенье. Если надо, можем сгонять в магазин.
– Ничего не надо, давайте просто попьем чай. Все вместе.
Глава 24
Глава 24
Алёна
Меня будит аромат свежеиспеченных блинчиков, отчего по лицу сразу же плывет счастливая улыбка. Не верится.






