Вижу, как меняется лицо сына, как его мгновенно освещает сначала счастливая улыбка, а потом снова гримаса боли. Он сдерживается.
Дочь Фролова бросается к нему, но тормозит буквально в метре.
– Гера… Герман, ты… Всё хорошо с тобой? Тебя не били?
– Почему его должны бить? – возмущается Гор.
– Пап, не надо! – Вика смотрит на отца, вижу, как ее трясет, взволнована. – Ты же не знаешь, что вчера было! Не знаешь! А я видела и слышала! Их угрозы и… и вообще… Мне просто повезло, что меня не забрали!
– Что? – У Фрола ноздри раздуваются, грудь ходуном ходит. – В каком смысле?
– В прямом! – это уже мой Герман отцу своему говорит. С такой злостью в голосе. – Вы бы, товарищ генерал, сначала порядок в гарнизоне и в городке навели, а потом… Потом женихались бы.
– Герман! Ты с ума сошел? – тут уж не выдерживаю я.
– Мам, извини, но…
– Не извиню. Ты не имеешь права так разговаривать с…
– С кем? С донором спермы?
– Герман!
– Сын, ты говори, да не заговаривайся. И вообще, поехали отсюда. Стоим как… три тополя на Плющихе…
– Сказал – не поеду.
– Герман… а я? Как же… – Вика говорит тихо, почти шепчет, он смотрит на нее так… нежно, у меня слезы на глазах.
– Прости… сестренка, но я… ты сама понимаешь…
– Гера…
– Она тебе не сестра! – выпаливаю, забыв хорошенько всё обдумать. Просто потому, что больше не могу молчать. Надо сказать!
– Что? – Они поворачиваются ко мне оба, одновременно, у обоих на лице шок.
– В машину садитесь, там узнаете, – твердо заявляет Фролов.
– Папа…
– В машину. Едем домой.
В служебный автомобиль мы все садимся в молчании.
И едем до квартиры тоже молча. За рулем водитель, и пока не стоит обсуждать наши дела при посторонних.
В квартиру поднимаемся тоже молча. У стен есть уши. Я только вижу, как Гера берет Вику за руку. Вижу выражение их глаз…
Я понимаю, что они еще дети почти. Но ведь и мы с Георгием тогда были такими же детьми? Ну, может, совсем немного постарше!
И мы любили. И чувство пронесли через всю жизнь.
Да, увы, не слишком умело, но как могли.
Может, и сломалось всё между нами именно потому, что некому было нам подсказать, направить?
А эта парочка будет у нас на глазах.
Ведь, возможно, что это их первое, нежное, светлое чувство останется и последним?
Что окажется – им никто в этой жизни больше не нужен?
Любовь до конца.
До точки.
В квартире напряжение усиливается. Воздух можно резать ножом.
– Я… я поставлю чайник? – спрашиваю тихо, робко.
– Пойдемте все на кухню. Будет и чайник, и что-то покрепче. Там удобнее всего говорить.
Заходим. Я действительно беру чайник, воду наливаю из фильтра.
– Пап… не молчи, пожалуйста, скажи… Это… Это правда, или… или вы нас просто утешаете? Вы же не шутите?
– С такими вещами не шутят, дочка, – хрипло произносит Гор. – Для начала давай так. Ты мне дочь. Дочерью останешься. Навсегда. Ты моя.






