— У Джульетты на памятнике.
Надежда Калинина, по выходу из ванной услышавшая последние фразы разговора, пояснила:
— А я читала про это. Влюблённые со всей Италии и близлежащих стран приезжают в Верону, чтобы потрогать памятник Джульетте, а лучше потереть его в определённых местах, тогда счастье в семейной жизни обеспечено до самой старости. Естественно, натирают не нос или руку, а… даже отсюда видно, где натирают. И сзади ещё тоже.
Примерно в это же время. Нью-Йорк.
Франклин Делано Рузвельт не знал о всеитальянской примете и не приезжал в Верону натирать грудь памятнику Джульетте. Наверное поэтому он был встречен супругой холодно, хмуро и слегка укоряюще.
— Ну что, Фрэнки, дороговато обошлась нашей семье твоя испанская авантюра? Процентов от заказов танков и аэропланов едва хватило, чтобы остаться в плюсе.
Президент не стал уточнять, что ещё недавно его Элеонора, страшная на вид лесбиянка, успешно притворяющаяся глубоко верующей и респектабельной дамой, придерживалась самых радикальных взглядов на события в Испании. Она все силы употребила на то, чтобы убедить супруга преподать русским дикарям запоминающийся урок с одновременным нанесением тяжёлого удара по экономике этого варварского монархического образования. А теперь вот деньгами попрекает, сучка…
У самой, небось, долларов столько, что куры не клюют. Через Элеонору Рузвельт и её фонды сейчас проходит финансирование европейских и американских суфражисток, многочисленных организаций по борьбе за права евреев в Прибалтике, Галиции, Польше, Царьградской и Фракийской губерниях. А это такие суммы, что голова кружится! Хватило бы на то, чтобы каждого нуждающегося в Российской Империи бесплатно кормить три раза в день, одевать по сезону тоже бесплатно, а остатки отправить на оплату университетского образования в любой приличной европейской стране. Правда, это никому не нужно из тех, кто этими деньгами ворочает, так как борьба и сопутствующие ей прибыли гораздо важнее. Какая же борьба без прибыли? Так, профанация идеи, а не борьба…
В одном только Элеонора права — возвращение и впрямь обошлось дороговато. Все финансы в обороте, всё вложено в акции и ценные бумаги, а проклятые ирландцы, у части которых проскальзывал русский акцент, отказывались брать какие-либо долговые обязательства или наличные бумажные доллары, требуя за услугу оговорённое заранее золото в слитках и монетах. Пришлось брать большой даже по меркам Рузвельтов кредит.
Отдать-то он его отдаст, только вот когда? Страна едва-едва начала выходить из жуткой запойной психологической депрессии, и народ дружно чешет в затылках, задавая себе всего два вопроса: «Неужели это мы натворили?», и «Что это вообще с нами было?».






