— Специалисты немного доработали стандартное изделие, и теперь его грузоподъёмность составляет триста пятьдесят килограммов, а объём двести двадцать литров. Такие делают только в Одессе на Молдаванке, но если нашу армию заинтересует, то можно будет поговорить о резком расширении производства.
— Я поговорю с отцом, но баронские титулы обещайте смело.
— Барон Соломон Лившиц и барон Борух Шнеерзон? Вы не шутите, Ваше Императорское Высочество?
— А что такого? Барон Штиглиц в России был, почему бы не появиться новым?
Но вот, наконец-то, в четыре часа пополудни самолёты пошли на взлёт. Тут лететь всего ничего, и по всем подсчётам вполне успевали в Царьград до темноты.
— Убрать колодки!
— От винта!
— С богом!
Машины сделали короткую пробежку и взмыли в небо, оставляя внизу негостеприимную, но выгодную с точки зрения финансов Верону. И памятник с начищенной до сияния титькой остался далеко под крылом.
Домой!
Ну, как бы, не совсем домой полетели — сначала над Адриатикой на юг, опять не упуская из вида берег, а потом на Сплит, через Софию, и там уже будет долгожданный Царьград. Государственной принадлежностью земель под крылом генерал-майор Красный не заморачивался, потому что там внизу порой и сами не знали, в какой стране они живут. Турок отсюда выгнали, других никого не пускали, организовывать что-то своё, кроме местного самоуправления и полиции не разрешали, а налоги уплачивались в казну Российской Империи под видом оплаты расходов на освобождение. Вот так и жили, имея на весь Балканский полуостров одну-единственную полунезависимую Черногорию, да и ту ради соблюдения хоть каких-то приличий.
Не для того же освобождали всех и всё, чтобы снова запустить сюда выкормышей Габсбургов и Гогенцоллернов. Болгарию, например, освободили от государственности за три дворцовых переворота, из которых с Петербургом был согласован только последний. Сербию — за непомерные амбиции и территориальные претензии к Фракийской губернии Российской Империи. — Румынию — как случайное политическое недоразумение. Грецию за коллаборационизм. Так что лети себе спокойно, и не забивай голову политической картой под крылом, географической здесь вполне достаточно.
Лететь над горами, правда, то ещё удовольствие. Выше трёх километров не поднимешься, а ниже постоянные воздушные ямы, болтанка от неожиданных порывов ветра, холодища страшная, что и обогреватели в кабине справляются не всякий раз. Сама кабина не герметичная, но хотя бы не дует из всех щелей и позволяет не стучать зубами. А если есть термос с кофе, а в кофе тайком от Красного плеснули рому или коньяку, то и на остальное как-то не обращаешь внимания.
— Григорий Иванович, кофейком согреться не желаете? — Вера Столыпина повернулась к лёжке Котовского.






