Один рывок или звук — Гена затянет петлю.
К ольшанику Кноль шёл между Геной и Фролом. Петля на локтях не давала размахнуться, а свободные ноги сохраняли нам темп. Я замыкал и дважды останавливал их, когда позади окликали связиста. После второго окрика в стороне дозора коротко свистнули, и нам пришлось уйти с корневой полосы в воду.
Ефрейтора звали Кноль. Имя, звание и номер инженерной части стояли на первой странице книжки. Остальное я разберу уже у своих.
Сухарь из его подсумка я вернул владельцу — сунул в нагрудный карман. Связист всю дорогу косился на выпиравший под мокрой тканью угол и тяжело сглатывал за кляпом.
Колонна лежала в ольшанике. Люди спали сидя, привалившись к стволам, уткнувшись подбородками в грудь, с винтовками между колен. Зыков рассовал их по кочкам, как цыплят по насестам: каждому своё место, каждому свой сектор наблюдения.
До сумерек мы сидели там же. Дозоры дважды слышали собак у дальнего рукава, поэтому костра не разводили и дальше в болото не двигались. Когда между ольхами стемнело, Зыков сменил посты, а я достал бумаги.
Я сидел на плащ‑палатке, разложенной на мху, и разбирал добычу. Фонарь, прикрытый ладонью, давал ровно столько света, чтобы разглядеть бумагу. Передо мной снова лежал формуляр, снятый с убитого силезца, а рядом — книжка ефрейтора Кноля.
В книжке шли позывные инженерного канала, номера участков и порядок докладов. На последней странице Кноль карандашом вывел время: двадцать один тридцать. Дежурный должен был вызвать его сегодня вечером.
Рядом Гена разложил добытое связное имущество: катушку с двадцатью метрами чёрного провода, контрольную трубку и две клипсы. Короткого отвода хватало, чтобы подключиться к целой немецкой линии и слушать за кустами, в стороне от места врезки.
Даша подошла, опустилась рядом и протянула руку к немецкой карте, лежавшей под формуляром. Провела пальцем по Кукуевке, по дороге на Красное, задержалась на условных значках у крупных хуторов. Искала место, где могли держать врача или развернуть санитарный пункт. Потом прижала губы, сложила карту и вернула мне.
— Даш, посмотри, пожалуйста, как там Архип. Если не сложно.
Она кивнула и ушла к Архипу. Его уложили на плащ-палатке поверх елового лапника, между двумя толстыми корнями. Я слышал, как Даша развязывает повязку, шуршит марлей, наливает воду в жестянку. Потом донёсся её голос:
— Держи плечо, Костя, — она передвинула его ладонь выше локтя. — Ровно. Теперь свети сюда.
Я подошёл, когда она разворачивала холстину на плече Архипа. Старик сидел, привалившись спиной к ольхе; левая рука, в которую попала пулемётная очередь с дрезины, висела от плеча до локтя куском чужого мяса. Повязка присохла, и Даша отдирала её осторожно, размачивая тёплой водой.






