Я отвернулся от пленника, опять вытащил книжку позывных и раскрыл на той самой странице с пометкой «вечерний доклад в двадцать один тридцать».
— Сегодня ты должен выйти на связь, — я развернул к Кнолю страницу и прижал пальцем время. — В двадцать один тридцать. Сам ты уже никуда не выйдешь. Значит, там узнают, что ты пропал. Или подумают, что ты просто задержался. Но при любом раскладе поймут, что с тобой что-то не так, и начнут искать.
Он кивнул один раз.
— Поможешь — уйдёшь отсюда на своих ногах, — я присел перед ним и положил «Вальтер» на колено, стволом к его ступням. — Соврёшь или крикнешь — останешься в этом ольшанике. Ходить после этого уже не сможешь.
Он замычал сквозь кляп и несколько раз опустил взгляд на часы, застёгнутые поверх моего рукава. Когда я накрыл циферблат ладонью, Кноль качнул головой и снова уставился на стрелки.
— Время доклада, — я развернул запястье к свету. — Двадцать один тридцать. Они ждут.
Кноль коротко кивнул.
Я выпрямился, посмотрел на часы. Стрелки показывали десять минут десятого. До доклада оставалось двадцать минут.
Рядом тихо опустился на колени Гена.
— Линию мы оставили целой, — Гена положил на мох контрольную трубку и развёл клипсы пальцами. — Она проходит за тем орешником, вдоль дальнего края ольшаника. Кинем короткий отвод за кусты. Кноль передаст вечерний доклад, а мы услышим обе стороны.
— Двадцати метров хватит? — я провёл взглядом от катушки к ближайшей полосе орешника.
— До дальнего куста — семнадцать. Ещё три останутся на соединение, — Гена прижал провод к земле ладонью, уже выбирая ход под корнями. — Управлюсь за три минуты.
Я посмотрел на Кноля. Он часто кивал, втянув голову в плечи, и всё косился на книжку у меня в руке.
— Врезаем, — я повернулся к Фролу, и старик сразу размотал катушку.
Гена пополз к немецкой линии, укладывая чёрный провод под корни и прижимая сверху мокрой травой. Фрол отпускал витки по одному, не позволяя им цепляться за сучья. Через три минуты Гена вернулся, снял с пальцев грязь и подсоединил контрольную трубку к нашему концу.
— Обе жилы взял клипсами, изоляцию почти не тронул, — Гена протянул мне контрольную трубку. — Приёмник держишь у уха. Когда Кноль заговорит, поднесёшь микрофон к его рту. Если патруль пойдёт по проводу, место врезки увидит только в упор.
Сначала в наушнике шуршала вода. Гена повернул контактный винт, прижал клипсу, и треск стал ровнее.
До половины десятого мы просидели возле трубки. Кноль смотрел на стрелки моих часов, Гена держал ладонь на контакте, а Фрол следил за чёрным проводом, уходившим под кусты. В назначенную минуту линия щёлкнула. Дежурный выждал ещё три минуты и вызвал связиста.
Голос держался спокойно, хотя доклад уже запаздывал.
— Кноль, участок и состояние линии. Причина задержки. Приём.






