Убери немцев с моего порога, забери свою Ганну, если выживешь, и сделай так, чтобы этот человек в плаще никогда больше не переступал черту моих дворов.
— Мне нужен Язэп, — отрезал я.
Лещёв медленно покачал головой.
— Язэп — мой. Он из моих людей, и судить его буду я. По нашим законам. Ты получишь от него всё, что нужно, прямо сейчас. Но уводить его отсюда ты не имеешь права.
Спорить с ним было бесполезно — это было понятно по одной простой причине: это его дом, его правила. Он и так пошёл на уступки и спрятал у себя семьи беженцев. Впустил чужих в свой дом. Ну а мне…
А чего я буду с ним рявкаться? Мне не нужна война против своих же. У него пятнадцать человек, и воевать со своими я просто бы не стал.
— Пускай будет по-вашему, — я убрал руки со стола. — Тогда могу ли я сейчас поговорить с этим, убл… уродом?
Лещёв кивнул мне и окрикнул Илью, который, видимо, стоял за дверью. Ответа никакого не последовало, но вскоре я услышал непонятный скрип под нами, словно там был подвал. Затем послышался лязг, чей-то крик, и… через минуту дверь в эту горницу открылась. Язэп действительно был в подвале, Лещёв не соврал.
Он выглядел жалко: сутулый, в грязной, изодранной нижней рубахе, босой, с серым, землистым лицом. Увидев меня, он открыл рот, но не проронил ни звука. И в его взгляде, помимо животного страха, я увидел тоскливое понимание того, что его песенка спета.
— Садись, Язэп, — Лещёв указал на табурет в углу.
Лесник послушно сел, опустив голову. На меня он больше не смотрел, но трусило его знатно. Чтобы не растерять остатки гордости, он попытался занять свои руки: он теребил край рубахи, скручивая его в маленький жгут. И… он как будто «покинул» нас. Лещёв трижды попросил его «поговорить», но тот словно его не слышал.
«Ублюдок, — думал я, глядя на него. — Ты просто ублюдок. Самый настоящий.»
— Расскажи ему то, что рассказывал мне, — на сей раз Лещёв рявкнул. — Про немца и про человека в плаще! Если ты дальше будешь молчать, я тебя…
Язэп вскинул голову и облизнул пересохшие, потрескавшиеся губы. Его горло издало сухой, свистящий звук, прежде чем он смог выдавить из себя первое слово.
— Меня… попытались убить, — начал он, глядя в пол. — У насыпи, после последней нашей встречи, — он посмотрел на меня. — Меня обвинили… и сказали, что расстреляют. Ну, я и побежал к Замошью, но у переезда наткнулся на патруль. Собака учуяла меня в кустах.
— Бежал от кого? Чего? — нахмурился я.
— Нашли убитых у карьера, — продолжил он. — Решили, что я вывел их под удар. Меня повалили, избили прикладами и потащили в лесничество. Там был обер-лейтенант. Он кричал, требовал сказать, где убийцы. Я молчал. Тогда он приказал привести их.
— Кого — их? — я подался вперёд, впиваясь взглядом в его мокрое, потное лицо.
— Людей из деревни, — Язэп судорожно втянул в себя воздух.






