Теперь у нас были точка и маршрут.
Сбросив бумаги в мешок, я затянул горловину. На обороте немецкого наряда быстро набросал маршрут от сухого русла к западной дороге, отметив седьмой пост.
— Подъём, — сказал я, вставая с колен.
Тарасов посмотрел на меня, вытирая руки о штаны. Сидоров обернулся от своего поста.
— Уже?
— Слава жив, — сказал я. — Вчера вечером его доставили на мостовой пост. С первой утренней колонной увезут в комендатуру.
Тарасов выпрямился.
— Тогда идём туда.
— Не все. Сидоров, возьмёшь схему и пойдёшь к Зыкову. Передашь: штаб уничтожен, мы с Тарасовым идём к седьмому посту. Пусть уводит колонну по прежнему плану и за нами не лезет.
— А вы вдвоём? — спросил Сидоров.
— Втроём, — я кивнул на Августа. — Он даст пароль, расписание и точку выезда машины. Пост штурмовать не станем — перехватим колонну на западной дороге до передачи в комендатуру. Если Алёху увели туда же, вытащим обоих.
Я закинул мешок за спину. Времени на сомнения не оставалось. Теперь у нас были цель, срок и человек, знающий систему охраны.
— Выдвигаемся…
Глава 9
Глава 9
Сидоров ушёл к Зыкову сразу, как я и приказал. Мы с Тарасовым повели Августа к западной дороге, но не прошли и полукилометра, как впереди загудели моторы. Сигнал немца, похоже, сработал: машины шли на запад, к линии седьмого поста, и прямой путь уже перекрывали. Август к тому времени едва переставлял ноги. Тащить его вдвоём навстречу поднятой тревоге означало потерять и пленного, и бумаги.
Пришлось менять план на ходу. Сначала — к Зыкову: передать документы, свести Августа с Кнолем и выжать из обоих всё, что возможно. Потом — к мосту, уже с точным расписанием и путём отхода. Ефрейтор должен был успеть раньше нас.
Сухое русло за Круглым озером нашёл Зыков — именно там, где я и наказывал. Овраг, промытый весенним паводком: берега осыпались, над дном нависали переплетённые корни. По краям держался орешник и давал прикрытие, а само русло было достаточно глубоким, чтобы спрятать человек пятнадцать — если не двигаться и не курить.
Мы вышли к нему с запада, вдоль кромки сосняка. Зарево от лесничества превратилось в тусклое алое пятно, едва различимое за грядой холмов. Тарасов тащил Августа под руку, я держался слева. Шли тихо, без разговоров. Я считал шаги и слушал собственное дыхание: хриплое, короткое, каждый третий вдох со свистом — будто кто-то дул в треснувшую дудку. После трубы, после воды, после бега лёгкие опять начали напоминать о себе.
Первым нас заметил слухач Зыкова. Лежал он в кустах на правом берегу и, когда мы вышли на опушку, дёрнул верёвку три раза: два коротких рывка, пауза, ещё один. Свои.
Я махнул Тарасову, и мы спустились в русло. Овраг встретил нас запахом мокрой глины и прелых листьев. На дне, прямо на земле, сидели и лежали люди. Двенадцать.






