ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Умер, накрыв собой гранату в наши дни спасая школьников, — очнулся под бомбёжкой в 1941-м. Гродно, 22 июня. Война только началась, а город уже в огне. Бывший военный, прошедший вторую чеченскую, в теле девятнадцатилетнего парня. Знание будущего против вермахта. Учебник истории против настоящей войны. Хватит ли сил выжить и изменить то, что уже написано в хрониках? Диверсант. Том 4 Дмитрий Бурдин, Сергей Шиленко Умер, накрыв собой гранату в наши дни спасая школьников, — очнулся под бомбёжкой в 1941-м. Гродно, 22 июня. Война только началась, а город уже в огне. Бывший военный, прошедший вторую чеченскую, в теле девятнадцатилетнего парня. Знание будущего против вермахта. Учебник истории против настоящей войны. Хватит ли сил выжить и изменить то, что уже написано в хрониках? Глава 1 Глава 1 Кузьмин умер на рассвете. Костя вынес из сруба жестянку с тёмной водой, выплеснул под корни и вернулся с чистой. В дверях остановился, прижав кружку к груди. По тому, как он смотрел мимо меня, я всё понял раньше, чем Даша убрала руки с шеи Кузьмина. Она сидела у нар на коленях. Всю ночь меняла мокрые тряпки, поила его с ложки, растирала ступни. Ерёмин лежал в соседнем срубе под шинелью; теперь рядом с ним появлялось второе место. Опять. Даша накрыла Кузьмина до подбородка, потом до лица. Поднялась не сразу: сначала упёрлась ладонями в край нар, словно ждала, что ноги вспомнят, как держать тело. Я вышел к порогу и сел на нижнее бревно. Лазарет был её. Последнее слово там тоже её. А мне оставало

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Остальные, видать, стояли на постах.

Зыков поднялся навстречу. Лицо серое, осунувшееся, под глазами — тёмные мешки. Телогрейка расстёгнута, автомат на шее, стволом вниз. Он смотрел на меня так, словно собирался сказать что-то громкое, но вместо этого произнёс только:

— Дошёл.

— Дошёл, — подтвердил я.

Он перевёл взгляд на Тарасова, на Августа, потом на Сидорова, уже стоявшего рядом с ним. Значит, ефрейтор успел доставить схему и приказ. Зыков приоткрыл рот — и закрыл. Потом кивнул: раз, другой, третий. Жив, мол, командир. Вернулся Тарасов. Пленный на ногах.

И тут из-за спин бойцов, мимо Хомутова с его жердью, мимо Петьки, который так и не выпустил кота из-за пазухи, вышла Даша.

Она шла быстро, почти строевым, глядя мне в грудь. Я проследил за взглядом: телогрейка потемнела от крови. Чужой крови — я вымазался в ней, когда резал часового у ворот лесничества, потом тащил Августа через трубу, потом нёс его по лесу. Даша этого знать не могла. По её лицу я понял, что она уже решила самое страшное: я ранен.

Подошла и молча начала расстёгивать мне телогрейку. Я стоял и не мешал ей. Любое слово — «я в порядке», «это не моя кровь» — превратило бы её руки в доклад, а мне не хотелось доклада. Я хотел, чтобы она увидела сама.

Телогрейка распахнулась. Гимнастёрка под ней была мокрой, тёмной, но свежей раны не было. Даша провела ладонями по рёбрам, по животу, по бокам, замерла и подняла глаза:

— Чужая… Это не твоя кровь…

— Чужая, — подтвердил я.

Она опустила руки, отступила на шаг, повернулась к Зыкову, видимо, ожидая его поддержки:

— Хоть кто-нибудь скажите ему, что его надо осмотреть!

Она искала поддержки у моих людей — думала, они на меня повлияют. Зря. Я был другого мнения.

— Попозже, — ответил я. — Сейчас нам не до этого.

— Сейчас, — перебила она и посмотрела на Зыкова, ожидая его слова.

Зыков демонстративно уставился на кусты орешника. Кусты, судя по его выражению лица, были гораздо интереснее, чем Даша и её просьбы. И всё же, чтобы прервать эту неловкую паузу, он скомандовал:

— Гринь! Гена! Антось! К командиру. Остальные — по местам.

Люди разошлись. Я остался стоять посреди русла, мокрый, грязный, и думал: вернулся. Вернулся, твою мать.

Каждый раз возвращение обходилось мне дороже. Плата шла людьми. Кузьмин. Воронова. Гаврилов. Прохоров. Архип. Алёха — в плену. Третий мужик Лещёва — с пробитым бедром. Я помнил каждого: кого по имени, кого только по лицу. И понимал, что к следующему возвращению список станет длиннее.

Зыков подводил итоги, пока Даша возилась со швами на моём боку. Я сел на край обрыва, свесив ноги в русло, и слушал.

— Ложный приказ сработал, — начал он без предисловий. — Слухачи засекли колонну: машины, пехота шли от хутора Козлово в сторону К-43. Шумели сильно — двигатели, лязг гусениц. Часа два назад. Потом тише. Видать, увязли.