ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Умер, накрыв собой гранату в наши дни спасая школьников, — очнулся под бомбёжкой в 1941-м. Гродно, 22 июня. Война только началась, а город уже в огне. Бывший военный, прошедший вторую чеченскую, в теле девятнадцатилетнего парня. Знание будущего против вермахта. Учебник истории против настоящей войны. Хватит ли сил выжить и изменить то, что уже написано в хрониках? Диверсант. Том 4 Дмитрий Бурдин, Сергей Шиленко Умер, накрыв собой гранату в наши дни спасая школьников, — очнулся под бомбёжкой в 1941-м. Гродно, 22 июня. Война только началась, а город уже в огне. Бывший военный, прошедший вторую чеченскую, в теле девятнадцатилетнего парня. Знание будущего против вермахта. Учебник истории против настоящей войны. Хватит ли сил выжить и изменить то, что уже написано в хрониках? Глава 1 Глава 1 Кузьмин умер на рассвете. Костя вынес из сруба жестянку с тёмной водой, выплеснул под корни и вернулся с чистой. В дверях остановился, прижав кружку к груди. По тому, как он смотрел мимо меня, я всё понял раньше, чем Даша убрала руки с шеи Кузьмина. Она сидела у нар на коленях. Всю ночь меняла мокрые тряпки, поила его с ложки, растирала ступни. Ерёмин лежал в соседнем срубе под шинелью; теперь рядом с ним появлялось второе место. Опять. Даша накрыла Кузьмина до подбородка, потом до лица. Поднялась не сразу: сначала упёрлась ладонями в край нар, словно ждала, что ноги вспомнят, как держать тело. Я вышел к порогу и сел на нижнее бревно. Лазарет был её. Последнее слово там тоже её. А мне оставало

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Умело, без суеты: обмотал портянкой, поверх — тряпку, поверх тряпки — ремень. Поднял голову:

— Командир. Я слышал, что Слава…

— Вчера вечером был жив, — ответил я. — Его взяли у восточной канавы и увезли на мостовой пост, к большой дороге. Утром отправят в комендатуру.

Гринь помолчал, подумал, а затем спросил:

— Мы его заберём?

— Заберём. Но перед выходом перепроверим детали. Я не поведу людей на одну запись без имени.

Он кивнул и замолчал. Больше не спрашивал. Гринь — из тех, кто задаёт вопрос один раз и ждёт ответа столько, сколько нужно.

Час моего отдыха закончился. Об этом мне доложила сама Даша, когда принесла тёплой воды в котелке и сухарь. Я с благодарностью кивнул ей, сел и начал есть. Ел медленно, размачивая сухарь в воде, и тело понемногу возвращалось: руки перестали трястись, ноги налились тяжестью, хрип в груди поутих — хотя до «прошло» было ещё далеко.

Я позвал Гриня, Тарасова и Зыкова. Зыков расстелил передо мной трофейную карту — ту, что я вытащил из лесничества, — и прижал углы камнями. Я уже считал, что запись относится к Славе, но перед операцией требовалась независимая проверка: точка пленения, время и примета, которую можно сверить с немецкими бумагами.

Гринь пришёл первым, сел на корточки перед картой, и я начал расспрашивать:

— Где ты видел Славу в последний раз?

— На восточной канаве, — он ткнул пальцем в карту. — Вот тут, где шло пересечение осушной канавы и лесной дороги. Я ушёл на восток, к ложному лагерю. Слава был левее, шагах в пятидесяти, может, семидесяти. Я слышал, что он стрелял…

— Во сколько это было?

— Часов семь вечера… может, без четверти семь… точно не скажу.

— Что при нём было? Оружие, снаряжение?

— Немецкий карабин…

— Может, было что-то ещё? — я посмотрел ему в лицо. — Что-нибудь примечательное?

— Да… — протянул тот. — У него левое запястье было обмотано белой полосой.

— Почему?

— Повредил… мёрзла рука у него чего-то…

Тарасов подтвердил главное: со стороны Славы прозвучали три или четыре выстрела, потом ответила немецкая винтовка, раздались свисток и команды. Время и место ложились один к одному с записью в журнале.

Следом привели Кноля. Связист сел напротив меня, и я впервые за весь плен увидел у него в глазах готовность говорить. После встречи с Ротом он хотел выложить всё — я видел это по нему.

— Кноль, — сказал я по-немецки, показывая на карту. — Где мостовой пост?

Кноль посмотрел на карту. Палец дрогнул, но он ткнул в точку на дороге, там, где лесная колея пересекала ручей и выходила к насыпи.

— Здесь. Мост через ручей. Пост — на южной стороне, у моста. Два человека постоянной смены, плюс водитель, плюс комендантский унтер.

— Что делал пост?

— Принимал пленных, — ответил Кноль без запинки. — Которых задерживали дозоры на востоке. Привозили, оформляли, держали до утра.