ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Умер, накрыв собой гранату в наши дни спасая школьников, — очнулся под бомбёжкой в 1941-м. Гродно, 22 июня. Война только началась, а город уже в огне. Бывший военный, прошедший вторую чеченскую, в теле девятнадцатилетнего парня. Знание будущего против вермахта. Учебник истории против настоящей войны. Хватит ли сил выжить и изменить то, что уже написано в хрониках? Диверсант. Том 4 Дмитрий Бурдин, Сергей Шиленко Умер, накрыв собой гранату в наши дни спасая школьников, — очнулся под бомбёжкой в 1941-м. Гродно, 22 июня. Война только началась, а город уже в огне. Бывший военный, прошедший вторую чеченскую, в теле девятнадцатилетнего парня. Знание будущего против вермахта. Учебник истории против настоящей войны. Хватит ли сил выжить и изменить то, что уже написано в хрониках? Глава 1 Глава 1 Кузьмин умер на рассвете. Костя вынес из сруба жестянку с тёмной водой, выплеснул под корни и вернулся с чистой. В дверях остановился, прижав кружку к груди. По тому, как он смотрел мимо меня, я всё понял раньше, чем Даша убрала руки с шеи Кузьмина. Она сидела у нар на коленях. Всю ночь меняла мокрые тряпки, поила его с ложки, растирала ступни. Ерёмин лежал в соседнем срубе под шинелью; теперь рядом с ним появлялось второе место. Опять. Даша накрыла Кузьмина до подбородка, потом до лица. Поднялась не сразу: сначала упёрлась ладонями в край нар, словно ждала, что ноги вспомнят, как держать тело. Я вышел к порогу и сел на нижнее бревно. Лазарет был её. Последнее слово там тоже её. А мне оставало

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Но потом Даша посмотрела на отметку мостового поста, на опись Славиных вещей — и сделала то, чего я от неё не ожидал.

— Жара нет, — соврала она. — Ты справишься, если захочешь…

Она только что обещала никуда меня не пустить. Теперь же поняла: если удержит меня здесь, Славу увезут. Времени на запреты больше не оставалось.

Зыков развернул карту на дне русла. Мы встали над ней на колени — я, Зыков, Тарасов, Гена. Антось стоял за спиной и слушал.

— Путь на северо-восток открыт, — Зыков вёл пальцем по карте. — Через сухое русло, мимо Круглого озера, на болото. Выйти сейчас — через пару часов будем за Чёрной топью. Туда крупная колонна не полезет.

— А Слава? — спросил Тарасов.

— Слава на мостовом посту. На западе, в пяти километрах отсюда. Уйдём на северо-восток — оставим его.

Тарасов открыл рот и промолчал. Он понимал. Все понимали. Безопасная дорога лежала на северо-восток. Слава оставался на западе. Идти за ним значило повернуть навстречу машинам, которые уже разворачивались от К-43 к большой дороге.

— Идём за ним, — сказал я. — И считаем, что седьмой пост уже поднят по тревоге: Рот успел приказать фельдфебелю проверить линию. Пароль могли сменить, пленных — отправить раньше. Если Алёха там, забираем обоих. Но пойдут не все. Группа захвата — малая. Остальные уходят с Зыковым на северо-восток.

Зыков выпрямился:

— Нет. Я не уйду без тебя.

— Уйдёшь. Это приказ.

— Стас…

— Зыков! У тебя раненые, Кноль и немецкие бумаги. Ты уведёшь людей к Чёрной топи и будешь ждать меня там. Не вернусь к завтрашнему вечеру — уходи. Далеко. На восток, к своим.

— А Рот?

— Рота беру с собой. Он знает пост, расписание и порядок проверки. Даже если пароль уже сменили, у ворот его лицо даст нам несколько секунд.

Зыков стоял и смотрел на меня. Он ненавидел сам этот момент: командир отправляет его прочь, а сам поворачивает в другую сторону…

Глава 10

Глава 10

Зыков кивнул — коротко, будто топором тюкнул, — развернулся и пошёл поднимать колонну. По дну русла зашуршало: люди сворачивали навесы, отдирали от глины примёрзшие за ночь плащ-палатки, кто-то тряс за плечо спящего ребёнка и шептал ему в ухо, чтобы не заплакал. Петька сидел на корточках и запихивал кота за пазуху, а тот упирался всеми четырьмя.

Я вытер ладони о штаны и повернулся к Тарасову.

— Приведи его.

Капитан покосился в дальний конец оврага, где под навесом из корней темнело пятно — Рот. Тарасов неторопливо выковыривал ножом грязь из-под ногтей и не спешил вставать.

— А если опять в молчанку играть начнёт?

Я хотел ответить — и вместо этого закашлялся. Кашель поднялся откуда-то из-под рёбер, сухой, дерущий; я придавил его кулаком, прижатым ко рту, и переждал.

— Не начнёт, — выговорил я, отдышавшись. — Ему сейчас выгоднее говорить.