Паёк выписан на двоих. Вторым может оказаться Алёха.
Я ткнул в ручей севернее моста. Под ногтем осталась грязь, на карте — мокрая точка.
— Подойдём отсюда, по воде. Сначала глядим на дом и дорогу. Если прохода под мостом нет или у поста стоит резерв, назад тем же путём. Если Рот описал всё верно, режем провод и лезем внутрь, когда Вебер уйдёт к телефону. Машину ждут примерно без четверти шесть, значит, возня начётся раньше.
Тарасов подтянул ремень:
— Кого берёшь?
— Тебя, Сидорова, Фрола, Гену и Гриня. Рот идёт впереди нас.
Зыков не сказал ни слова. Просто опустил взгляд на замотанную ступню Гриня и держал его там до тех пор, пока все не посмотрели туда же.
— Он на втором километре встанет.
— Не встану. — Гринь поднял голову. Голос был тихим, но в нём не осталось места для возражений. — Я оставил Славу. Возвращать его — мой долг.
— Долг у него, — проворчал Зыков, отвернувшись. — А нести тебя кому?
Я посмотрел на ногу. Портянка, поверх неё тряпка, поверх тряпки — ремень, затянутый так, что кожа побелела. На болоте он стал бы обузой уже через час. Но к мосту вела сухая лесная дорога, а последние сотни метров мы собирались идти по воде.
— Автомат и вещмешок отдашь Фролу, — решил я. — Пойдёшь налегке. Начнёшь отставать — останешься на нижней площадке и прикроешь отход. Спорить не будешь.
Гринь помолчал секунду.
— Не буду.
Тарасов мотнул подбородком в сторону навеса, где сидел Рот.
— А его зачем тащить до самого поста? Пароль знаем, схему знаем. Оставим здесь или прикончим — одной проблемой меньше.
— Пароль могли сменить. Его лицо даст нам несколько секунд у дороги. И он знает Вебера и порядок доклада.
— А если попытается сдать?
— Тогда действуешь по обстоятельствам.
— То есть? — Тарасов чуть подался вперёд.
— То и значит. Если Рот поставит группу под удар, ты решаешь сам.
Он посмотрел мне в лицо, нашёл там то, что искал, и больше не спорил. Только едва заметно кивнул — и в этом кивке было такое спокойное удовлетворение, что мне стало не по себе.
Зыков, наоборот, только разгонялся. Он присел на корточки напротив меня, сгрёб в горсть сырую глину и раздавил её в кулаке.
— Стас. Ты сжёг штаб, протащил этого немца через трубу и через лес, всю ночь не спал. У тебя жар, ты хрипишь на каждом третьем вдохе. И теперь ты хочешь пройти пять километров с хромым бойцом и пленным, который врёт через слово.
— Он не врёт через слово. Он мешает правду с ложью. Это хуже, но с этим можно работать.
— Откуда ты знаешь, что у поста не стоит вся рота полевой жандармерии?
— Не знаю. Поэтому сначала разведка. Увидим роту — уйдём.
— А если увидите её, когда будете уже под мостом?
— Значит, уйдём по ручью. Камни и вода собьют след.
Зыков стиснул зубы так, что желваки выступили буграми.






