— Цена?
— В деревню меня не отдашь. И придержишь своих, пока я отвечаю на вопросы. — Рот повернул голову к Тарасову. — В первую очередь — его.
Капитан лениво положил ладонь на рукоять ножа. Больше ничего не сделал, а Рот всё равно подобрался и прижал больную руку к животу.
— Хочешь, чтобы я тебя отпустил?
— Смешно. — Он показал мне распухшее запястье. — До первой канавы доберусь и там лягу. Мне нужна не свобода. Мне нужно время. Резерв будет меня искать, а до тех пор я должен оставаться в живых.
— Пока твои сведения подтверждаются и пока из-за тебя никто не погиб — Тарасов тебя не тронет.
— А после?
— После посмотрим.
Рот скривил губы:
— Удобный ответ.
— Другого нет. Или соглашайся, или молчи дальше.
Он помолчал ровно столько, чтобы стало ясно: цену он понял и торговаться дальше не станет.
— Хорошо. Тогда слушай.
И он начал описывать пост — так, как говорят люди, которые сами эту систему выстраивали: чётко, по порядку, без единого лишнего слова. Я слушал и чертил ногтем по краю карты, отмечая расположение.
Каменный сторожевой дом — одноэтажный, толстые стены, узкие окна, деревянная дверь, обитая железом. Внутри — дежурная комната и помещение для пленных. Телефонная будка стоит отдельно, в двадцати шагах от дома, у дороги. На противоположной стороне — караульный сарай и лёгкая штабная машина. Подъездная дорога идёт с юга, гравий, просматривается почти на двести метров. Под пролётом — нижняя инспекционная площадка; к ней ведёт каменная лестница с северного берега.
— Машина за пленными приходит из комендатуры после рассветного доклада, — сказал Рот. — Обычно в шесть ноль-ноль, иногда в пять сорок пять. Подъезжает с юга, забирает пленных и уходит на запад.
— Сколько пленных сейчас на посту?
Пауза. Короткая, почти незаметная — но она была.
— Один.
— Один?
— Да. Русский, доставленный вчера вечером. Передан Веберу.
— Кто такой Вебер?
— Обер-фельдфебель. Комендант поста.
— Кто ещё там?
— Два караульных и водитель. Иногда приходит повар, но только днём.
Я подтянул к себе бумаги, разложенные у карты, нашёл приложение к продовольственному наряду и положил лист перед ним, придвинув фонарь. Свет лёг на строчку.
— Здесь две нормы для пленных. Не одна. Две.
Лицо его не изменилось. А вот пальцы правой руки дрогнули и нервно сжались на колене.
— Для кого вторая?
— Я не знаю. Когда я последний раз говорил с постом, там был один пленный. Второго могли доставить после потери связи с лесничеством.
— Но две нормы выписаны заранее.
— Это стандарт. На пост всегда закладывают запас.
Враньё. Будь это стандартом, он ответил бы сразу, не задумываясь. А он сначала придумал объяснение — и уже потом назвал его правилом.
Может, вторым был Алёха. Может, кто-то другой. Но Рот очень хотел, чтобы я рассчитывал только на Славу.






