Поскольку знала: пока все обсуждают на кухне наряды, она может плакать так громко, как хочет, никто не услышит.
Эта ночь оказалась худшей за всю ее жизнь. И лишь на рассвете Эйлиш вспомнила слова Джека, сказанные в Ливерпуле, в день, когда она поднялась на борт лайнера, – отделенный от нынешней ночи несколькими, как ей теперь чудилось, годами. Джек сказал тогда, что поначалу жизнь вдали от дома давалась ему с трудом, однако в подробности вдаваться не стал, а она не догадалась спросить, на что эта жизнь походила. Джек был человеком мягким и добродушным, совсем как отец, и жаловаться ни в коем случае не стал бы. Эйлиш подумала, не написать ли ему, не спросить ли, чувствовал Джек, как она сейчас, что его заперли в месте, где совсем ничего нет? В месте, похожем на ад, думала она, потому что конца этому и чувствам, которые терзают ее, не предвидится, хотя мучения эти странны, поскольку затрагивают лишь ее душу, и похожи на наступление ночи, словно говорящей: ты никогда больше не увидишь свет дня. Эйлиш не понимала, что ей делать. Но знала: Джек слишком далеко и помочь ничем не сможет.
Никто из них не сможет помочь ей. Она потеряла всех. Да и узнать о том, что с ней творится, они не должны, писать им об этом нельзя. А значит, никто из них не узнает, какой она стала. Хотя, возможно, они не ведали и какой она была, иначе сообразили бы, как отразится на ней переезд сюда.
Так она и лежала, пока не забрезжил день, лежала и думала, что второй такой ночи ей не перенести. На время Эйлиш удалось смириться с мыслью, что никаких перемен ждать не приходится, правда она не знала, какими будут последствия этой неизменности и какой облик они могут принять. И снова встала пораньше, и покинула дом бесшумно, и целый час бродила по улицам, прежде чем выпить чашку кофе. Воздух, заметила она, стал прохладным – впервые. Похоже, погода меняется. Впрочем, погода была ей теперь безразлична. Она отыскала закусочную, где могла сесть спиной ко всем, чтобы никто не отпускал замечаний о выражении ее лица.
Допив кофе, съев булочку и сумев привлечь к себе внимание официантки и расплатиться, Эйлиш поняла: времени на то, чтобы добраться до работы, у нее мало. Если не поспешить, она опоздает. А улицы уже настолько заполнились людьми, что ей почти не удавалось обгонять их. В какой-то миг Эйлиш даже показалось, что они нарочно преграждают ей путь. А как долго приходилось ждать на светофорах! Когда же она вышла на Фултон-стрит, стало еще хуже – тамошняя толпа словно с футбольного матча валила. Даже обычным шагом идти было сложно. В «Барточчис» она появилась за минуту до начала работы. И не знала, как ей удастся протянуть этот день, стоя посреди торгового зала и стараясь выглядеть веселой и приветливой.






