ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Хорошо знавший Высоцкого писатель и сценарист Эдуард Володарский называл Владимира Семеновича «азартным и увлекательным рассказчиком», «напичканным замечательными историями, как новогодний мешок подарками». Большая часть этих историй превращалась в стихи или песни, но некоторые требовали реализации в прозе. Но о чем бы ни писал Высоцкий – о паре, что познакомилась одной штормовой ночью на пляже в Югославии, о том, как правильно отвечать на предложение сыграть в шахматы, или о том, у кого, когда и каких жертв требует искусство, – делал он это ярко, образно и с юмором. В это издание вошла проза Высоцкого, в том числе повесть «Роман о девочках» и два киносценария: «Как-то так все вышло» и «Где центр?». Большая часть этих произведений была впервые опубликована уже после смерти великого артиста.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Эх! Знать бы Тамаре, что Гретхен-то – бывшая, что дети-то – ее и что развод уже оформлен, и перед нею вполне холостой и вдовый гражданин ФРГ, и гражданин этот, по делам фирмы приезжающий вот уже шестой раз за последние пять месяцев, последние два раза приезжает из-за нее, и что вот-вот бы еще чуть-чуть повремени она с кражей – и досталось бы ей все Питерово невеликое богатство, накопленное бережливым и скромным его владельцем. И попала бы Тамарка с Самотеки в эти перины и ванны, и глядишь, через какой-нибудь месяц щелкали бы невесту молодую в белом подвенечном все же платье репортеры, и подруги бы здесь закатывали глаза: счастливая! Да, счастье было так возможно! Но Питер, хоть и виду не подал, а уверен был, что преступление совершено предметом его вожделений и намерений.

Был этот самый Питер Онигман немцем, со всеми вытекающими отсюда сантиментами, да еще уже и в России нахватался да насмотрелся пьяных слез и излияний, и почти заплакал Питер Онигман над разбитыми своими надеждами, потому что он готов был жениться на ней, даже если у нее незаконченное высшее образование, даже если она комсомолка, секретарь генерала КГБ, космонавт, вдова или мать-героиня, – но он не мог, если она без спросу взяла, даже нет – просто раскрыла его бумажник. Но плакал Питер про себя, вслух же он только смеялся до слез, и повел подругу свою бывшую вниз кормить последним завтраком.

Внизу, в холле, развернулись неожиданные уж совсем события. Неожиданные для обоих. Трое молодых людей с невинными лицами безбоязненно подошли к иностранцу и его спутнице, скучая как бы, попросили у него прощения на нечистом арийском языке, а ее попросили пройти в маленькую такую, незаметную дверцу под лестницей. Там уж ее ждали другие за столом и за стопкой чистой бумаги. И те и другие – и пришедшие и сидевшие – особой приветливости не высказали.

– Ваша фамилия? Имя-отчество?

– Полуэктова Тамара Максимовна.

– Возраст?

– А в чем дело, простите?

За столом удивленно подняли брови:

– Отвечай, когда тебя спрашивают! – Сказано это было тоном грубым и пугающим, и Тамара сразу успокоилась.

Заложила она ногу на ногу, закурила дареные «Мальборо» и спросила как можно вульгарнее и презрительнее:

– А почему это вы на «ты»? Мы с вами на брудершафт не пили.

– Да я с тобой рядом… – спрашивающий цинично выругался. – Отвечай лучше! Хуже будет! – пугал он.

Но не запугать вам, гражданин начальник, Тамару. Ее не такие пугали. Ее сам Колька Святенко по кличке Коллега пугал. Много раз пугал. Первый раз года три назад пугал, когда вернулся. Когда вернулся и, как обещал, разбираться начал.