ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Хорошо знавший Высоцкого писатель и сценарист Эдуард Володарский называл Владимира Семеновича «азартным и увлекательным рассказчиком», «напичканным замечательными историями, как новогодний мешок подарками». Большая часть этих историй превращалась в стихи или песни, но некоторые требовали реализации в прозе. Но о чем бы ни писал Высоцкий – о паре, что познакомилась одной штормовой ночью на пляже в Югославии, о том, как правильно отвечать на предложение сыграть в шахматы, или о том, у кого, когда и каких жертв требует искусство, – делал он это ярко, образно и с юмором. В это издание вошла проза Высоцкого, в том числе повесть «Роман о девочках» и два киносценария: «Как-то так все вышло» и «Где центр?». Большая часть этих произведений была впервые опубликована уже после смерти великого артиста.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Ну… об этом потом! А сейчас…

– А что это ты ругаешься, начальник, выражаешься грязно и запугиваешь? Чего надо вам? Что в номере у иностранца была? Ну, была! Вы лучше за персоналом гостиничным следите, а то они две зарплаты получают: одну у вас – рублями, другую у клиентов – валютой. Или, может, они с вами делятся? Вот ты, я вижу, «Винстон» куришь. Откуда у вас «Винстон» – он только в барах да «Березках»? А галстук откуда? Или вам такие выдают?

– Помолчите, Полуэктова! – оторопели все вокруг и ошалели от наглости. – Хуже, хуже будет.

Но Полуэктова Тамара не помолчала. Закусила она удила. А тут еще Питер рвется в дверь – выручать, все-таки любовь-то еще не прошла.

– Хуже?! А где мне будет хуже, чем у вас? Задерживать не имеете права! Я этого Питера люблю, и он женится на мне. – И с этими лживыми словами на устах бросилась Тамара к дверце незаметно, распахнула ее и впустила с другой стороны несостоявшегося своего жениха, Питера Онигмана, бизнесфюрера и вдовца, втянула его за грудки в комнатку и в доказательство любви и согласия между ними повисла у Питера на шее и поцеловала взасос. И спросили в упор у Питера работники гостиницы на нечистом его языке:

– А правду ли говорит девица, господин, как вас там? Верно ли, что вы на ней женитесь? Отвечать сейчас же! Иначе мы ее за наглость и прыть в такой конверт упрячем, что и никто не отыщет. Она у нас по таким местам прокатится, она у нас такого хлебнет варева! – и всякие еще страсти.

Испугался Питер за Тамару, да и за себя испугался он, потому что отец его был в плену, в Сибири, и хотя вывез оттуда больше теплых воспоминаний, но были и холодные – например, зима, а Питер, оттого что плохо понимал угрозы работников отеля, подумал, что это его хотят упрятать, прокатить и накормить. И, помня папины «бр-р-р» при рассказах о сибирской зиме, ответил Питер твердо:

– Яволь! – Это значило: правда, дескать, – и взял Тамару под руку.

А она от полноты чувств принялась его бешено целовать, при этом глядя победно на опозоренных и обомлевших служащих «Интуриста», – целовать и плакать, и смеяться тоже, и даже взвизгивать и подпрыгивать. И последнее – то есть подпрыгивание – вовсе она выполнила напрасно, потому что разомкнулся на ней злополучный лифчик и выпали из него злополучные восемьсот марок. И стихло все кругом, и уже задышали мстительно работники, взялись уже за авторучки, пододвинули уже стопки бумаг, а гражданин ФРГ стоял как в воду опущенный, воззрясь на пачку денег, как будто впервые видел денежные знаки своей страны, и сомнения его последние рассеялись, а слова были сказаны – сказал же он уже: «Яволь!» – а в Германии слов на ветер не бросают.

А Тамара Полуэктова с Самотечной площади так и осталась, подпрыгнув с открытым ртом и растегнувшимся лифчиком, и ждала неизвестно чего.