ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Хорошо знавший Высоцкого писатель и сценарист Эдуард Володарский называл Владимира Семеновича «азартным и увлекательным рассказчиком», «напичканным замечательными историями, как новогодний мешок подарками». Большая часть этих историй превращалась в стихи или песни, но некоторые требовали реализации в прозе. Но о чем бы ни писал Высоцкий – о паре, что познакомилась одной штормовой ночью на пляже в Югославии, о том, как правильно отвечать на предложение сыграть в шахматы, или о том, у кого, когда и каких жертв требует искусство, – делал он это ярко, образно и с юмором. В это издание вошла проза Высоцкого, в том числе повесть «Роман о девочках» и два киносценария: «Как-то так все вышло» и «Где центр?». Большая часть этих произведений была впервые опубликована уже после смерти великого артиста.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Помрет скоро.

Я всегда училась хорошо, и говорили, что я самая красивая в классе, и учителя-мужчины меня любили, а женщины – нет. Одна – Тамара Петровна, наш классный руководитель, учительница ботаники, мы ее Морковкой звали, – просто меня ненавидела, особенно когда я причешусь или когда я веселая. Однажды нам дали на дом задание вырастить на хлебе плесень. Хлеб нужно намочить и под стакан, и через несколько дней на нем – как вата, – это и есть плесень. Так вот у меня она на хлебе не выросла, зато выросла на овощах и у нас в ящике под кухонным столом. Я ее, недолго думая, под стакан, и в школу: вот, глядите – выросла на морковке. И тут только я вспомнила про кличку. Был скандал, вызывали мать и строго ее предупредили, что я вырасту распущенной женщиной. Вот я и выросла. Учителя оказались прорицателями. Мать работала где-то в торговле, она и сейчас зав. овощным отделом, но сейчас мы с ней совсем почти не говорим. Она все время грызет меня, что я работы меняю, а последние восемь месяцев вовсе бездельничаю. А мне все обещают помочь и устроить, но, если с кем выспишься – он сразу забывает, а если нет – тем более. Я уж и не верю никому. Да потом у них у всех своих забот хватает: у всех дети, семьи, кооперативы, друзья и машины. Мне попадаются, конечно, только семейные, постарше, – я молодых ребят не люблю, с ними скучно, надо самой себя веселить, а мне самой с собой неинтересно, и я люблю, когда он много старше – ему тогда приятно появиться с молоденькой девочкой везде – и у друзей, и в кабаке. Так что попадаются мне семейные (это не очень им и мне мешает) и старшие. Попадаются. А выбираю я – с машиной, и лучше, если из торговли или из искусства, потому что и те и другие бывают в одних и тех же местах – во всяких ВТО и Дом-кино на просмотрах и в ресторанах – в ДЖ, ДЛ, – и там всегда много интересных и знаменитых людей, и более интимно, и уже все тебя знают, а со многими уже успела побыть любовницей, и все про всех знают, потому что уже все всем похвастались тобой и поделились впечатлениями, но это не страшно и никому не мешает. Наоборот, кажется, что все – друзья и рады тебя видеть.

А потом – у кого-нибудь дома. К себе идти не хочется, и остаешься, и стараешься уснуть одна, а получается – не одна.

Часто получается, что не одна. Раньше звонила и врала матери, или подруги звонили, как про Иринку тогда давно… Все повторяется ужасно. Кстати, тот художник – это он заставил ее аборт сделать, хотя врачи отказывались. У нее что-то было совсем плохо с яичниками, простыла она страшно, ходим-то мы все в летних трусиках, чтобы потоньше и красивее, а теплые – попробуй-ка надень наши. Раздеваться начнешь – со стыда умереть. Говорят, какие-то французы даже выставку сделали во Франции из наших штанов – был колоссальный успех.